— Тогда ты прибыл в нужное время и место, Лев. По кустам густым не ходи, а то рискуешь познакомиться с нравами современной молодежи ближе, чем хотел. Уверен, твоя книга станет бестселлером. Как я?

— Потянешь, ступай.

Он открыл дверь и бесшумно выскользнул в ночь. Гуров легко представил себе, как они со Стасом занимаются шашлыками, Мария и Наталья колдуют над салатами. А Аджей лежит в палисаднике под большой березой, прямо в траве, раскинув руки и ноги, любуется тем, как солнце играет в тонких ветвях и густой листве, как снуют туда-сюда по белой коре старого дерева муравьи.

И вокруг на десятки километров нет ни единой живой души, знающей фамилию Полонский.

«Что ж, Гуров, пора вспомнить, что ты еще и на отдыхе, — сказал себе полковник, отгоняя сладкие видения об уюте, тишине и впечатлениях, не новых, а старых, хорошо знакомых, но от того не менее желанных. — Этой ночью ты должен увидеть и узнать нечто такое, что сможешь потом рассказать у мангала и удивить всех. Расследование может подождать до утра. Пусть Мохов сегодня беспокоится и шевелит извилинами под фуражкой. У тебя время приключений!»

Наслаждаться одиночеством довелось недолго.

Ему, одиночеству, и взяться было неоткуда в этой горячей, пряной, сверкающей фейерверками, гирляндами и прочей иллюминацией, ночи. Не имея определенной цели, Гуров просто шагал из тени туда, где между стройных сосен конусами палаток виднелся свет.

И свет не подвел. Чем ближе подходил он к эпицентру общего внимания, тем сильнее ритмичные басы танцевальной музыки сотрясали землю под ногами. Скоро мощные динамики утихли, сменившись неразборчивым лепетом ведущего, а потом далекая, невидимая толпа взревела, приветствуя главного виновника торжества.

Гуров догадался, что Аджей все же добрался невредимым до главной сцены. Полковник улыбнулся, повернулся спиной к источнику звука и направился в противоположную сторону. Костры разжигать было запрещено, но местами были все еще развернуты полевые кухни. Его добродушно подзывали к большим компаниям, иногда останавливали, чтобы сфотографироваться вместе, совершенно незнакомые люди. Кто-то набрасывался на него с пьяными поцелуями. Кто-то со смехом стирал со щек помаду. Пару раз в его руке неизвестно откуда возникала початая бутылка пива, и однажды он все-таки присел к длинному общему столу под самодельным навесом, соблазнившись дурманящим ароматом плова, исходившим из здоровенного чугунного казана, почти сказочно стоящего на почерневшей от копоти треноге. Он отказался от алкоголя, и это было с уважением одобрено. Ему налили душистого, таежного чаю в одноразовый стаканчик и рассказали, что тот, кто любит искусство и Аджея, им друг и брат. А у Льва само выражение лица так и кричит о том, что он любит искусство и Аджея.