Грубая ткань охватывала мое тело зигзагами, в стиле оп-арт[2], а пояс впился в слабую плоть почище тернового венца.

Изабель Маккензи деликатно кашлянула и жестом фокусника отдернула занавеску.

– Как она вам идет, – защебетала она. – Вы созданы для твида!

– Вы не считаете, что она... э... длинновата?

– Знаете, в этом сезоне носят только длинное.

– Да, но она ниже колен!

– Ну, если вы очень хотите, я могу ее укоротить... Она прелестно на вас смотрится... Милочка, твид идет всем девушкам.

Чтобы поскорее избавиться от нее, я хотела было купить юбку, но, взглянув еще разок в зеркало, воззвала к здравому смыслу.

– Нет, нет. Боюсь, она мне не подойдет... я хотела что-нибудь другое. – Я расстегнула «молнию» и быстро стянула ужасную юбку, пока мышь не уговорила меня купить ее, и вернула ей. Та с сожалением приняла твид и, оторвав взгляд от моего нижнего белья, безнадежно спросила:

– Не желаете примерить шотландку в традиционных старинных тонах?

– Нет. – Я натянула свою американскую юбку, такую удобную и привычную, и повторила: – Нет, я не буду ее брать... Я зашла просто посмотреть... Спасибо вам большое.

Я натянула плащ, схватила сумку, и мы с мышью направились к украшенной тюлем двери. Продавщица первая взялась за ручку и неохотно, словно выпускала из клетки ценное животное, пропела:

– Заглядывайте, если будете проходить мимо.

– Да... обязательно...

– На следующей неделе я жду новый товар.

И разумеется, «от Диора».

– Большое спасибо... Извините... Всего хорошего.

Я пулей выскочила из двери, свернула за угол и чуть ли не бегом бросилась по улице. Проскочив мимо оружейного магазина, я вдруг остановилась и, сама не зная почему, вернулась, зашла туда и за две минуты выбрала себе большой зеленоватый свитер, явно рассчитанный на мужчину. По-детски радуясь тому, что утро не пропало даром, я вернулась к Дэвиду, прижимая к груди плотный сверток.

Пока он собирал бумаги и запирал ящики, я сидела на его столе и излагала ему свою сагу о неудачном походе по магазинам. Приправленная его остротами (а эдинбургский акцент он имитировал блестяще), моя история предстала в новом свете, и в конце я хохотала до колик. Насмеявшись, Дэвид сунул несколько папок в набитый «дипломат», обвел комнату цепким взглядом и распахнул передо мной дверь офиса. Мы спустились по неприглядной лестнице и вышли на залитую солнцем улицу.

Жил он в ста ярдах от центра городка, куда мы, шагая в ногу, отправились пешком. Старый «дипломат» Дэвида иногда бил его по ногам; раза два нам пришлось разойтись, обходя оставленную кем-то детскую коляску и болтающих женщин.

Его дом ничем не выделялся среди ряда себе подобных – скромный, каменный, в два этажа, с уютным садиком впереди и посыпанной гравием дорожкой, которая вела от калитки к входной двери.