Ему было жутко подумать о том, сколько у этого маленького, но въедливого человечка уже накопано на него.

— И много этот тащит? — кивнул Петр на Меншикова.

— Ты на него отец не серчай. У Александра Даниловича недуг. Учеными мужами зовется клептоманией. Но он над собой работает. Держится.

— Держится?

— А то. Ты на него посмотри. Страдает. Впрочем, тут такое дело — сначала ты работаешь на имя, а потом имя работает на тебя. Не он один же он ворует. Люди вообще порочны. Но теперь если Александр Данилович где-то проходил мимо — на него думают. Не безосновательно. Но вот прямо сейчас — он постится, ограничивая свою страсть, и растет над собой. Хотя победить тот недуг непросто. Это форма мании — болезненное увлечение навязчивыми идеями. Впрочем, он держится.

— Даже так? — немало удивился царь. — А за что именно он держится? За чей-то кошелек?

— За свои руки, пытаясь держать их при себе. Он смел, предан тебе, деятелен. Но у всех людей есть свои недостатки. Данилыч в отличие от иных — пытается ныне со своими побороться.

Меншиков вяло улыбнувшись кивнул. Причем по лицу было видно — благодарен. Так как Петр за последний год его откровенно задергал.

Царь же скосился на своего сподвижника. Скептически его осмотрел, но развивать тему не стал. Тот выглядел слишком подавленно. Видимо действительно перегнул палку…

— Эти четыреста тысяч рублей звонкой монетой, — продолжил царевич, — многих дразнят. Надо превращать их в полезный для войны товар. В пушечную медь, в свинец, в огненное зелье или селитру, в доброе сукно на мундиры и так далее. Да складировать по уму, чтобы не растащили.

— Сукно точно растащат, — заметил Меншиков.

— Тут есть решение. Если утвердить единые цвета мундира для всей армии и заказать сукно этих цветов, то его воровство можно будет проще отследить. Ну или охрану этих припасов можно доверить Федор Юрьевичу. У него многие не решатся воровать. Во всяком случае — по-крупному. Не договоришься.

— Я мыслю никто лучше Алексея с этим делом не справиться, — возразил Ромодановский, которому отвечать перед царем за такое дело хотелось меньше всего. Тем более, что он знал — на шею сядут и начнут канючить, выкручивая руки шантажом.

— Так я еще маленький! Мне всего восемь годиков! — шутливо воскликнул царевич.

— Маленький он⁈ — раздраженно воскликнул царь. — Восемь годиков⁉ Ты ведешь себя как взрослый и хочешь, чтобы к тебе относились как ко взрослому. А теперь что удумал⁈ В кусты⁈

— Отец…

— Что отец? Федор Юрьевич правду говорит — у тебя воровать не будут. Испугаются.

— Это все сказки. — недовольно пробурчал Леша.

— Ничего не сказки! — решительно возразил Ромодановский. — Вспомни как ты пресек воровство на кормлении Бутырского полка.