К спальному вагону, украшенному табличкой «Стамбул — Триест — Париж», подошел профессор Бахметов, за которым носильщик нес один-единственный чемодан.

— Ну, ничего удивительного, — сказал Васильев. — И господина профессора в Париж отправляют для возможных научных консультаций, дело ведь грандиозное закручено… Забавно, право — либерал за спиной, за графинчиком в компании себе подобных усердно витийствует, фрондирует азартно, речи толкает о «прогнившей монархии» и «ответственном правительстве» — однако, едва солидные ордена замаячили, как миленький, распрекрасным образом сотрудничает с презираемыми им сатрапами в голубых мундирах.

Хочется ему ленту… Вот видите, Алексей Воинович, даже либеральная наша научная интеллигенция к материальным знакам отличия весьма даже неравнодушна, что ж говорить о Гартунге… Не знакомы с биографией сего достопочтенного господина?

— Нисколько.

— А жизнеописание примечательное… До нынешних своих постов, чинов и звезд Аркадий Михайлович дослужился, будучи в свое время заагентуренным студентиком, близким к народовольцам. Ничего необычного, в общем, — Сергей Васильевич Зубатов, недюжинный мастер политического сыска, тоже в юности из революционеров в секретные сотрудники угодил, до полковника дослужился, Московским охранным заведовал, начальником Особого отдела Департамента полиции был, хоть и недолго.

Вы его уже не застали, а мы были приятели… В том-то и фокус, что Сергей Васильевич — человек совсем иного склада, нежели Гартунг, каторжник беглый… Именно что так, я не преувеличиваю. На заре своей карьеры был Аркадий Михайлович подведен к обосновавшимся в Париже господам из «Народной воли» — когда заграничной агентурой в Париже еще Рачковский заведовал. И никак этих господ было не взять под жабры — дурила французская Фемида, как многие ее европейские сестрички, политических эмигрантов не выдавала, исключительно уголовных. Вот у Гартунга и промелькнула светлая идейка: а ежели эти самые народовольцы в Париже организуют мастерскую по выделке бомб, дабы этими бомбами злодейски покуситься на самого государя? Откровенно говоря, никогда я не был сторонником столь явных провокаций, но что поделать, не было другого способа зверюг прижать… Идею доложили самому государю, государь одобрил. И выплыл в Париже молодой политический изгнанник из России, господин Ландезен, втерся к народовольцам, на «деньги богатого дядюшки» помог им мастерскую поставить. А потом французская полиция, неведомыми путями об этом узнавшая, сделала налет, готовых к употреблению бомб захватила несколько чемоданов. Тут уж была, легко догадаться, чистейшей воды уголовщина, и Фемида французская на сей раз грозно нахмурилась, враз выдала России бомбистов.