Бестужев ждал… время текло… однако занавески так и не шелохнулись, никто за ними не показался, и это было насквозь неправильно — в таких случаях жильцы, будь они хоть скрывающимися от полиции анархистами, хоть чертом со ступой, непременно кинутся к окну посмотреть, что же случилось…

Показался осанистый полицейский в форменном кепи и коротком плаще с пелериной, он энергичными шагами направился к парадному, куда и проследовал, не обращая никакого внимания на зевак. Это был свой полицейский, чьи служебные задачи не имели ничего общего с надзором за соблюдением порядка на улицах…

— Пойдемте, — сказал Ксавье, вставая.

Бестужев, не мешкая, ринулся следом. Они перешли на другую сторону улицы, нырнули под низкую арку меж домом и соседней лавкой зеленщика, свернули налево, оказались перед дверью черного хода, возле которой бдили двое агентов в штатском. Не останавливаясь, не говоря ни слова, Ксавье лишь мотнул им головой — и все четверо ворвались на черную лестницу. Первый этаж… второй… нужная дверь. У всех в руках появилось оружие, один из агентов проворно извлек еще и длинную никелированную отмычку.

Они прислушались. В квартире стояла совершеннейшая тишина, нарушаемая лишь отчаянным дребезжанием дверного колокольчика, — это старался мнимый ажан. Тишина и звон колокольчика… ни шагов, ни голосов… Бестужева помаленьку начали охватывать самые нехорошие предчувствия, и на лице Ксавье отражались те же чувства…

Кивок Ксавье — и агент осторожно потянул дверь на себя. Она бесшумно стала распахиваться. Та же тишина в квартире… нет, можно различить весьма даже странные звуки — нечто вроде тяжких приглушенных стонов или мычания, непонятная возня… но это ничуть не похоже на то, как если бы тревожно заметались по квартире всполошенные неожиданным звонком в дверь люди, не те совершенно звуки…

Дверь распахнулась настежь, и они ворвались в квартиру, держа оружие наготове.

Маленькая кухонька справа… пуста… комната…

Еще не вбежав туда, Бестужев увидел в распахнутую дверь человеческие ноги, обмотанные веревкой. А там и самого человека — лежа меж массивными ножками стола, он перекатывался, бился, тщетно пытаясь освободиться от надежно наложенных пут — рот чем-то заткнут да вдобавок перевязан тряпкой, видны только глаза, сверкающие нешуточной яростью, растрепанная шевелюра…

Колокольчик у двери надрывался.

Не обращая на него внимания, кинулись в другую комнату, где обнаружили ту же картину: на полу конвульсивно бился связанный человек, чей рот был запечатан столь же надежно…

Присев на корточки, Бестужев одним рывком сорвал повязку — человек тут же вытолкнул тряпку языком, принялся отплевываться, сыпя невнятными проклятиями.