— О господи, вы наверняка начитались всех этих газетных историй? Монмартр кишит страшными бандитами, которые средь бела дня душат в переулках невезучих прохожих, в кабачках непрестанно слышится пальба, там и сям кипит поножовщина, сутенеры прежестоко расправляются со своими подопечными девицами на каждом углу… Верно?

— Ну, примерно так, — осторожно сказал Бестужев. — Очень уж часто попадалась в газетах примерно такая картина…

— В наших, кстати, тоже. Газетчики любят жуткие сенсации… На деле, вынужден вас разочаровать, картина выглядит не столь уж и страшной.

Преступность здесь даже меньше, чем в иных менее благополучных парижских кварталах. В основном — заурядные пьяные драки. Не зря за порядок здесь отвечают всего-то два жандарма, приписанные к участку на площади Тертр. Ну, а учитывая, что у этих малых есть скверная привычка появляться не раньше, чем драка кончится, бывают и печальные случаи… Но в целом действительность мало похожа на ту, что изображают прыткие репортеры. Но что до умысла… Тут вы правы, Рокамболь здешнее жилье выбирал с умыслом. Специфика Монмартра, понимаете ли… Точнее, здешнего населения. Здесь во множестве селится богема, а постоянные обитатели парижан напоминают мало и в основном связаны с землей: садоводы, зеленщики, мелкие фермеры, наемные батраки, опять-таки работающие на земле. Есть еще немного рабочих с заводов северной части Парижа, чиновников, магазинных продавцов. Другими словами, причудливая смесь богемы и крестьян. Большинство этих самых крестьян практически никогда не бывают «в городе», как они именуют Париж. Хватает и анархистов. Помните, я только что показывал вам кабаре «Черт»? Там они и собираются, а неподалеку разместилась газета анархистов «Либертэр». Гнездышки господ, явно не нарушающих законов, но всегда готовых дать приют типам вроде Гравашоля, соучаствовать в чем угодно… В подобной среде чертовски трудно наладить нормальную осведомительную сеть: сочетание богемной безалаберности и фантазий, крестьянского недоверия к «горожанам» и ненависти анархистов к властям причудливейшее, больше нигде в Париже, да и вообще во Франции вы такого местечка не найдете. Так что субъекты наподобие Рокамболя себя здесь чувствуют, как рыба в воде…

Бестужев посмотрел направо — там, возле фонтана, кучкой стояли ребятишки, завороженно уставившись на молодого смуглого человека, быстро и уверенно рисовавшего мелом на брусчатке странные силуэты.

В них вообще-то быстро угадывались животные и птицы, но диковинные какие-то…

— Ничего интересного, — сказал инспектор, перехватив его взгляд. — Таких здесь полно, разве что этот малый не француз, а испанец, какая-то смешная фамилия, то ли Пирассо, то ли Пикассо.