Они бродили в арсенале больше четырех часов.

– Может, на улице уже рассвело? – наклонившись к Комбату, прошептал Андрей.

– Какого черта светло, Андрюша? Немного, конечно, светлее, чем здесь, но еще ночь, и у нас есть время.

– Тогда пошли, командир, подберемся к воротам. Может, они хранят «это» у самых ворот?

– Может и так. Вывозить проще.

– Вот и я думаю.

И они, светя фонарем под ноги, направились ко входу. Комбат вдруг замер, выключил фонарь.

– Что такое, командир? – настороженно переждав минуту, спросил Подберезский.

– Вроде там кто-то ходит… Или мне послышалось?

– Да нет, вроде, по-прежнему тихо, – сказал Андрей.

– Но все равно, фонарь включать не будем. В щель могут увидеть свет и тогда тут такое начнется… Тревогу поднимут, шум будет…

– Курить хочется зверски, – сказал Подберезский.

– А мне что, по-твоему, не хочется? Я бы тоже покурил. Но лучше о сигаретах и не думать.

– Да, я тебя понимаю, командир.

Глава 21

Матвей Гаврилович Супонев, естественно, огорчился, узнав, что подполковник Борщев и один из его охранников мертвы. Но тем не менее, философски рассудил: «Нет человека, нет проблем».

И эта мысль его немного успокоила.

Но ненадолго. Ведь он прекрасно понимал, что сейчас этим делом займутся работники следственных органов, прокуратуры. А так, как погибший подполковник военный, то естественно, подключится и военная прокуратура.

«Ну, да бог с ней, – подумал Матвей Гаврилович, – там у меня все схвачено».

Не долго думая, он прямо из машины, которая мчалась за город, позвонил в Министерство обороны и немного извиняющимся голосом сообщил пренеприятное известие, попросил этому делу не придавать огласки, списать все на пьянство подполковника Борщева и, самое главное, не посылать никаких проверок на полигон под Смоленском – на место службы подполковника.

А судьба охранника Матвея Гавриловича волновала не больше, чем дождь, неожиданно начавшийся после обеда. Кого-кого, а вот охранников у него хватало.

Гапон подумал: ""И денег у меня предостаточно. Найму столько, сколько мне нужно будет. Хотя пока на мою жизнь никто и не покушается, слишком уж я хорошо устроился.

Возникают иногда проблемы и довольно неприятные. Но, тем не менее, я их успешно решаю. А самое главное, во всех этих делах не быть жадным, не тянуть одеяло на себя.

Давать всем возможность откусить от сладкого пирога по сытному куску и тогда волки будут сыты и овцы останутся целы"".

А вот что беспокоило Матвея Гавриловича по-настоящему, так это полигон. Он чувствовал, что кому-то полигон не дает покоя. Может быть, это люди из ГРУ, может из ФСБ, а может быть, полигоном заинтересовались люди, приближенные к министру внутренних дел.

Да-да, именно этот министр и был самым несговорчивым и самым опасным в рискованной игре.