Вот смотри, что у меня есть еще, – и Рублев развернул поверх карты копии синек.

– Что это? – вскинул брови Подберезский.

– Это план подземных складов. По утверждению Бахрушина там бомбы и снаряды, лежат запасы еще со времен войны. Все это добро сразу после победы свезли сюда и спрятали под землю. Понимаешь, бросать их стало уже не на кого и стрелять тоже было не в кого. Вот все это эшелонами и свезли сюда. Видишь, ветка железной дороги?

– Не слепой, вижу.

– По этой ветке эшелонами их и свезли сюда. Свезли, спрятали.

– Бля! – сказал Подберезский. – Да там же этих складов целый город!

– Что поделаешь, Андрюша, придется пройти его пешком.

– А если ничего не найдем?

– Не найдем, – вернемся в Москву.

Но что-то там должно быть.

– А это что такое? – острием ножа Подберезский провел по синьке.

– Это якобы затопленные и выведенные из обращения помещения.

– Как это затопленные?

– А хрен его знает, Андрюха, как они там затоплены… Грунтовыми водами, наверное.

– А почему эти склады затоплены, а те, где бомбы, не затоплены?

– Почему, почему… – Комбат нахмурил брови и желваки заходили на его щеках.

– Слушай, командир, по идее затопленными должны быть и те, и эти, и другие. Вот, посмотри на цифры: все склады находятся примерно на одном уровне. Тогда какого черта грунтовые воды натекли в эти помещения и не залили соседние?

– Ну уж этого я не знаю. Может, гидроизоляция хреновая. Может, дело в том, что одни склады пленные немцы строили, а другие – наши зэки. Дай-ка мне бинокль, а то ты с ним ходишь, как снайпер спецназовский.

Подберезский передал бинокль Комбату.

Тот бережно и любовно вытащил бинокль из кожаного твердого футляра и приложил к глазам.

– Ну, Комбат, теперь ты похож…

– На кого я похож? – продолжая смотреть в окуляры бинокля, буркнул Рублев.

– Да на того Комбата, который в афганских горах батальон в атаку водил. Как сейчас помню, сидишь ты в камнях и в этот бинокль зыришь, душманов высматриваешь.

– Тихо, не бурчи, Андрюха, дело серьезное, старыми победами сыт не будешь, да еще в той войне, которую мы проиграли.

– Мы не проиграли.

– Проиграли ее за нас другие…

Комбат изучал обстановку с помощью бинокля минут двадцать.

– Все ясно, – засовывая бинокль в футляр, сказал Рублев. – Все у них в порядке.

Скорее всего, служба поставлена как надо.

И офицеры не глупые, и солдаты не замордованные. Бодрые такие, ходят, службу несут.

– Чего же им быть замордованными? Не в Афгане ведь. Войны тут нет, никто не стреляет, не атакует, да и с парашютом прыгать не приходится. Живи себе потихоньку, дыши свежим воздухом.