Там маленькая кухня и туалет, но входная дверь всегда заперта. На окнах решетки. Нас вкусно кормили – рыба, овощи, фрукты, вода. Старуха приносила.

– Можете ее описать? Какой она национальности?

– Лет восемьдесят, одета во все черное. Когда я у нее что-то спросила, она ответила по-русски, что мне отрежут язык, если я буду болтать. Нам и в Праге сказали, что отрежут языки, если мы скажем, кто нас сюда привез. В Праге реально была женщина без языка…

В горле Мэддокса встал странный комок, в котором пряталось тонкое жало раскаленного гнева.

– Что было видно из окон квартиры?

– Много больших деревьев.

Как лес. За деревьями вода.

– А звуки какие-нибудь доносились? Машины, самолеты?

– Нет, тишина. Никаких машин. Иногда пролетал маленький самолет. И еще моторы, вроде лодочных. Один раз вертолет.

– А кто-нибудь еще в той квартире был, кроме старухи?

София затряслась всем телом.

– Только один человек. Приходил несколько раз, когда темнело. Очень большой. В капюшоне и свет убавлял. Говорил, что перепробует весь товар. Очень грубый. Немолодой, но сильный. Властный. Едва сказал пару слов за все время.

– Акцент, язык?

– Язык английский, акцент американский, как у вас.

– Он раздевался догола, не считая капюшона?

София смущенно потупилась, но кивнула.

– Обрезанный?

Девочка взглянула на переводчицу, которая повторила вопрос по-русски.

София покачала головой:

– Он надевал… защиту.

– Особые приметы на теле?

– Тут, – Тарасова указала на шею и перешла на русский.

– Татуировка в виде краба, – помогла переводчица. – Такие же она видела у матросов траулера из Владивостока и у человека в Праге. Но она говорит, этот мужчина всегда оставлял в комнате минимум света.

Капюшон как у палача – черный, с прорезью для глаз. Она заметила татуировку только однажды, когда капюшон немного съехал во время полового акта.

Еле сдерживаясь, Мэддокс сказал спокойно:

– София, ты опишешь этого краба художнице?

Девушка кивнула. Мэддокс достал мобильный и позвонил Хольгерсену:

– Срочно вези художницу, по возможности Касс Хансен. Я ее знаю. Хороший специалист и живет в двух минутах от больницы.

Потом он снова повернулся к Софии:

– А что было дальше?

– Прилетела мадам Ви. На самолете.

– Сколько вы пробыли в квартире перед ее приездом?

– Не знаю, недели три или четыре.

Мадам Ви приехала с Зайной.

Стало быть, Камю солгал о том, что не бывал там, где держали девушек. Этим надо воспользоваться.

– Нас заставили раздеться и вертели так и этак. Между собой разговаривали по-французски. Выбрали шестерых. Нас посадили на маленький гидросамолет. Мы приземлились в бухте и на катере попали на «Аманду Роуз».

– Когда самолет поднялся в воздух, что вы видели с высоты?

– Ничего, – София покачала головой. Глаза блестели от слез.