Едва Флинт взял трубку, Мэддокс спросил:

– Согласились?

– Немного поломались, но после уговоров снизошли. Никто из следственной группы не станет без тебя допрашивать ни Саббонье, ни Камю.

От небольшой одержанной победы у Мэддокса даже немного поднялось настроение. Заговорят ли Саббонье или Камю, еще большой вопрос, но Мэддокс шел на свой первый брифинг с большой претензией к сержанту Парру Такуми, который не стал предупреждать полицию Виктории о потенциальной угрозе для жизни девушек с татуировками. Дело, можно сказать, перешло на личности.

Закончив звонок, Мэддокс взбежал по ступеням на парковку и подошел к машине, назвавшись молодому полицейскому.

Тот взял у Мэддокса саквояж и представился констеблем Сэмми Агарвалем.

Пока Агарваль ехал по городу к шоссе, ведущему в Сюррей, Мэддокс смотрел в окно с тягостным чувством в душе. Когда-то Сюррей был его домом. Здесь они с Сабриной поженились, здесь мечтали о большой семье, здесь родилась Джинни. Здесь все пошло вкривь и вкось.

Он помрачнел, вспомнив задевшие его слова Сабрины, припомнившей бывшему супругу его растаявшие мечты пораньше выйти на пенсию, а когда Джинни пойдет в колледж, поселиться с женой на яхте, и свозить ее в лагуну Десоласьон, и жить на необитаемых островках, и ловить рыбу.

А на деле Сабрина завела интрижку с бухгалтером Питером, у которого рабочий день с девяти до пяти, приличная зарплата, фамильное состояние, свободные выходные и страсть к опере. Чем прикажете крыть чертову оперу? И как гром среди ясного неба: Сабрина подала на развод. А Мэддокс, как водится, обо всем узнал последним.

Теперь он в Сюррее, а Джинни на острове, одна. Энджи загнали на чисто номинальную должность, и старая шхуна небось снова даст течь на продуваемой всеми ветрами гавани.

Мэддокса раздирали противоречивые чувства. Надвинулись тучи, начался дождь, а вместе с этим сгустилось и смутное дурное предчувствие, возникшее у Мэддокса ночью, когда он смотрел вслед Энджи. Он и ее теряет.

Мэддокс взглянул на часы. Сейчас она должна ехать в Хансен. Он даже не спросил, в какой ванкуверской гостинице она остановится. Его не отпускало необъяснимое напряжение.

Глава 37"

"Охранник ввел заключенного в комнату, где Энджи ждала за столом.

Майло Белкина нельзя было назвать высоким – максимум пять футов шесть дюймов, но он был на редкость плотен и коренаст. Судя по всему, пятидесятишестилетний Белкин усердно качался у себя в камере или на прогулочном дворе. Одет он был в тюремную рубашку, широкие штаны и белые кроссовки. Короткий седой «ежик» повторял очертания черепа.

– Майло Белкин, – произнесла Энджи, когда заключенный переступил порог.

При виде нее Белкин замер, побелел и невольно оглянулся на охранника, будто ему очень захотелось уйти.