Хотя я не уверен, что человека, рвавшегося в Украину, чтобы продолжить борьбу с фашистами на земле своих предков, человека, который сражался с войсками довоенного польского правительства, можно вот так, просто, взять и заставить вернуться в Польшу? А главное, что в этом есть смысл! Ведь не на прогулку же ты отправляешься. Тебе нужны надежные люди. В которых ты был бы уверен, как в самом себе. Другое дело Анна Ягодзинская, истинная полька, католичка. Ты — красивый парень…

— Много ты знаешь о ней! Если Корбач еще сомневался, говорил, что, в общем-то, конечно, можно было бы и вернуться, но ведь Беркут остается здесь… то Ягодзинская сразу ответила резким отказом.

— В таком случае, можешь не сомневаться, что уж Анне-то я смогу приказать, — иронически заметил Беркут. — Это проще простого.

— Просто ты не понимаешь, что девушка влюблена в тебя.

— Глупости, — быстро ответил Андрей. — Все говорят, что она увлечена другим офицером. Неужели не приходилось слышать?

Если бы Беркут мог видеть лицо Мазовецкого! Но в темноте он заметил только то, что Владислав вдруг запнулся и старательно, уже не заботясь о покое спящих бойцов, прокашлялся.

— Ладно, пан поручик, не будем выяснять. Конечно же, самой Анне виднее. Одно могу сказать: если тебе эта жгучая полячка нравится, то считай, что Беркут тебе не соперник. Из этого и исходи. Но решать идти или не идти в Польшу, — ей самой. Как, впрочем, и то, любить или не любить того или иного поручика Войска Польского.

— Ты и в беседах с другом ведешь себя так, словно командуешь боем, — неожиданно подытожил Мазовецкий, поднимаясь и направляясь к двери. Разговор он считал законченным. — Мне не понятна твоя жесткость, очень смахивающая на жестокость.

* * *Разговор этот Беркуту вспомнился не случайно. Узнав о запросе Украинского штаба партизанского движения, Мазовецкий сказал, что ответит сегодня, в семнадцать ноль-ноль, за полчаса до радиосеанса. Капитана удивляло уже хотя бы то, что поляк попросил так много времени на раздумья.

— Ну что, решился наш пан поручик? — появился в штабной землянке, соединенной давним, еще «монашьим», подземным ходом с пещерой на склоне плато, младший лейтенант Колодный.

— Пока не знаю, — пожал плечами Беркут.

— Так что передавать будем? Смотрю: бродит по пустоши. Вроде бы не в духе, нервничает.

— Сейчас поговорю с ним еще раз.

— Твердо посоветуй согласиться. Твердо. Если полетишь без него, в Центре это могут «не так» истолковать.

— Что значит «не так»? Лететь или не лететь — право самого поляка.

— …Но поляка, действующего в составе нашей группы, — напомнил Беркуту командир десантников. — Отказ лететь на Большую землю может породить много лишних вопросов, касающихся не только самого Мазовецкого, но и вас, капитан, всей нашей группы.