Прищурившись от напряжения, он вытянул и их, и отпустил Киру, и она бессильно повалилась на пол, глядя, как золотые лианы обвивают держащую камень руку Вадима, полосуя ее, и дергаются во все стороны, словно огромные лапы пойманного насекомого.

— Отдай мой камень! — закричала Вера Леонидовна, прыгая на него, как кошка, но Вадим увернулся и накрепко стиснул пальцы, и камень вдруг закричал, как кричит бьющееся в смертельной агонии живое существо, и между сжавшими его пальцами зашлепали на пол вязкие черные капли.

А в следующую секунду зал погрузился в тишину — глубочайшую, густую, потрясенную. И только один звук был в этой тишине — негромкий детский смех. Вера Леонидовна застыла, потрясенно глядя на сжатый кулак Вадима и свисающие из него, вяло подергивающиеся и на глазах увядающие золотые лианы. Тася беззвучно рыдала, сидя на полу, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Люди ошеломленно переглядывались, и стражи пятились к стенам.

Вадим разжал пальцы и с отвращением отшвырнул прочь вяло болтающиеся плети плюща, прикрепленные к какому-то дряблому темному комочку, и те упали на пол с тихим металлическим звоном. Он бросился вперед и подхватил на руки Киру, которая, тихо всхлипывая, силилась подняться, неотрывно глядя на страшную рану в своей груди, края которой медленно смыкались, и поток хлещущей из нее крови уже сходил на нет.

— Не смотри, не надо, — тихо сказал он, закрывая рану ладонью. — Сейчас все пройдет… Прости меня, родная, прости… нельзя было по-другому тебя избавить…

Кира подняла голову, глубоко вздохнула и подалась вперед, накрепко обхватив Вадима за шею, прижимаясь губами к его щеке и шепча со слезами:

— Господи, что ты наделал, Вадик, зачем ты вернулся?!.. ведь тебе нельзя было возвращаться…

— Ты как будто не рада меня видеть? — со знакомой, теплой усмешкой спросил он и встал, держа Киру на руках, крепко прижимая к себе и глядя поверх ее склонившейся головы на Веру Леонидовну.

— Мерзкий ублюдок! — потрясенно прошептала та. — Что ты натворил?! Как ты осмелился вернуться?! Ты же сбежал! Никто — никто никогда…"

"— У любых «никогда» есть исключения… соседка, — отозвался Вадим медленно отступая назад и внимательно следя за стражами, толпящимися у стены. — Вы так увлеклись действом, что вам и в голову не пришло, что бывшему стражу тоже захочется на все это поглазеть?

— Ты пожалеешь! — взвыла Ларионова, согнув пальцы когтями и приседая, точно готовясь к прыжку. — То, что сейчас я с вами сделаю…

— …несомненно, было бы очень познавательно, но, увы, сделать ты ничего не сможешь, — с оттенком сочувствия произнес вдруг звонкий детский голос. Девочка, никем не замеченная, подошла к лестнице и остановилась, деловито поправляя свой шарф.