Кира почувствовала, как Вадим вздрогнул, и еще крепче обхватила его за шею.

— Удушишь, — шепнул он, и Кира, не выдержав, улыбнулась ему в щеку.

— Почему?! — Вера Леонидовна растерянно огляделась. Тася встала и подошла к ней вялым старушечьим шагом, болтая бессильно свисающими руками. Стражи крутили головами по сторонам, словно к чему-то прислушивались, и в их глазах отчетливо светилось недоумение. — Что случилось? Мы…

— Вы теперь здесь на общих правах, Вера, — девочка потянулась, лениво улыбаясь. — И ты, и Тася.

— Нет! — закричала Вера Леонидовна, глядя, как к ней одна за другой поворачиваются головы когда-то забранных людей, и на их лицах появляется злорадное понимание. Она в отчаянном жесте протянула к девочке руки, а Тася упала на колени. — Как ты можешь?! Мы же столько лет играли… все для тебя!..

— Для меня ли? — девочка пожала плечами. — В любом случае, эта игра окончена.

Прежде, чем Вера Леонидовна успела что-то сказать, на нее и на Ксегорати набросились люди, следом за ними кинулись стражи, сейчас удивительно похожие на мальчишек, азартно ныряющих в увлекательнейшую масштабную драку, и спустя секунду на площадке образовалась куча мала, и девочка засмеялась, глядя на них. Вадим наклонился и осторожно поставил Киру на пол, не отпустив ее руки.

— Как ты узнал? — потрясенно спросила она, и Вадим кивнул в сторону девочки, наблюдающей за дракой.

— Подслушал, как вы говорили… Хотя, что-то такое уже приходило мне в голову. Вера уж очень меня боялась — и иногда мне казалось, что она боится не только за свою жизнь. Живой не может забрать камень, мертвый — тоже. Я жив, но в то же время и умер давно… Она придумала правила, но я под эти правила не подхожу.

— И ты даже не знал наверняка — получится ли?

— Я верил, — очень серьезно ответил Вадим. — Они поверили во все это — почему бы и мне не поверить во что-то свое?

— Но как ты мог услышать? — Кира нахмурилась. — Все были далеко… и музыка…

— … и на стражей никто не обращал внимания, так что они могли шататься, где угодно. Здесь ведь… я им свой, Кира, — Вадим поморщился, словно от зубной боли, и добавил: — Ты извини — я там тебе окно высадил.

— И решетку тоже, надо полагать… Черт, я же запретила им говорить, куда я…

— Неужели ты думаешь, что мне понадобилось спрашивать?

Кира, закинув голову, взглянула Вадиму в глаза, потом уткнулась лицом ему в плечо, и Вадим обнял ее, потом сказал:

— Смотри.

Кира обернулась и увидела, что через зал к лестнице с разных сторон неторопливо идут две женщины. Одна из них, совсем старуха, безучастно оглядывалась по сторонам, другая, зрелая и цветущая, смотрела только перед собой, и в ее глазах было раздражение. Глядя на них, Кира недоуменно сдвинула брови и вдруг вспомнила давно прочитанные строки.