И откуда-то из-за этой стены доносились легкие призрачные звуки музыки, и прислушавшись, Кира ощутила еще большую нереальность происходящего. Страшный в своей красоте огромный дворец удивительно подходил этому миру, но музыка ему не подходила совершенно.

— Это же «Венгерский танец» Брамса! — изумленно произнесла она, останавливаясь у подножья лестницы, и Стас негромко усмехнулся, хотя за этой усмешкой Кира все же ощутила смятение и страх.

— Ну да. А ты чего ожидала услышать? Похоронный марш?

— Я не понимаю… Эти холмы, дворец… это слишком…

— Что слишком? Слишком красиво? — Стас склонил голову набок. — А как ты себе представляла это место? Реки крови, груды костей и всюду, конечно же, непременно заунывные стоны? В таком мире было бы довольно скучно, Кира, тебе не кажется?

— Но я…

Стас фыркнул, повернулся лицом к лестнице и приглашающе протянул руку. Кира осторожно оперлась на нее, и едва их ноги коснулись первой ступеньки, как в ближайших к ним двух серебристых чашах вспыхнуло пламя — белое с бледно-синим отливом, и от него потянуло холодом. Кира вздрогнула от неожиданности, но, сжав зубы, тут же шагнула на следующую ступеньку.

Они поднимались все выше и выше, но ей почему-то казалось, что они наоборот спускаются, и из каждой чаши, мимо которой они проходили, взметывался белый огонь, словно кто-то, внимательно наблюдая за ними сквозь стену, нажимал нужные кнопки, и за их спиной снова сгущалась ночь, и холмы, усыпанные цветами, тонули в беспросветном мраке.

Когда Кира ступила на площадку перед глухой стеной, ее вдруг потянуло вперед — потянуло неудержимо, словно невидимые руки обхватили ее за талию. Не останавливаясь, она шагнула вперед, прямо на стену, так и не отпустив руки Стаса, и стена вдруг приняла ее в себя, обдав на мгновение таким холодом, что Кире показалось, будто ее открытые глаза превращаются в лед. И в следующее мгновение они вошли в призрачную музыку, тоже казавшуюся тенью той музыки, которую она столько раз слышала… там, где-то очень далеко, и вокруг был гигантский круглый зал, и под высоким потолком, к которому уходили рассекавшие зал стройные колонны, теснилась тьма, в которой что-то холодно мерцало, и всюду было бледное пламя факелов, тянущихся вдоль стен, и недоброе поблескивание густо-черных зеркал, в оправе из тускло-золотых толстых змеиных тел, и музыка плескалась всюду, и везде, куда только не смотрела Кира, на гладких черных тусклых плитах пола в танце кружились люди — мужчины и женщины, дети и старики, одетые празднично, во фраки и пышные длинные платья, и Кира чувствовала движение воздуха, когда мимо, колыхаясь, проносились роскошные юбки, и у всего был только один цвет — бледно-серый.