Мне было четырнадцать, когда девушкам с необычной внешностью перестали ставить метки в храмах драконьих богов. Теперь такие, как я, не обречены оказаться в императорском гареме, но, боюсь, меньше проблем от этого не станет. Особенно, когда Хунфрит выдаёт:

— Я готов заплатить за неё два сундука золота."

"Потрясающе. Времена изменились, но традиции остались. Я ему корова? Или лошадь?

Отец, ты настолько меня ненавидишь, что готов продать будто животное? Ещё и заработать с этого?

— Она девушка, родившаяся и выросшая в Сердце Серифеана, — возражает лорд Эверт. — Думаешь я отдам дочь по цене девчонки из провинции?

— Твоя правда, — смеётся Хунфрит. — Но я должен был попытаться сбить цену.

Обалдеть… Он ещё и торгуется! Собирается заработать больше на моём несчастье!

Если раньше я не ждала от своего отца любви и ласки, то теперь снизу постучали. Этот человек вообще меня за семью не принимает. Я бы подумала, что он просто бесчувственный, так нет, вон как обнимает свою новую женщину, а та жмётся к его боку, глупо хлопая ресницами и молча наблюдая за всем этим кошмаром.

Обвожу взглядом толпу. Многих из них я знаю с детства, некоторые дамы дружили с моей мамой, но все они лишь молчаливые свидетели этого кошмара. Кто-то смотрит с сочувствием, но по большей части всем безразлично. Происходящее — драматичное представление, не более.

Как же это меня бесит!

Чувствую, как в крови разгорается огонь. Воздух вкруг меня приходит в движение и слегка подрагивает, как бывает в знойный летний день. Пальцы морозит, а в груди, наоборот, распускается большой огненный цветок, для которого мои злость и обида становятся лучшими удобрениями.

Кто-то зовёт меня по имени, но я не узнаю голоса из-за грохота пульса в ушах. Вдоль позвоночника проносится покалывающая волна мурашек. Я чувствую, как в груди под ямочкой между ключицами собирается сила, но не могу, да и не сильно хочу её сдерживать.

Чей-то голос совсем рядом. Меня хватают за руку, и я теряю концентрацию, а в следующую секунду слышится металлическое звяканье.

Огромная люстра, которая стоит как целый посёлок, не меньше, срывается с цепи и летит вниз. Прямо на блестящую макушку советника Хунфрита.

4.2

Меня будто вытягивают из воды. Секунду назад пространство было вязким, а мысли приглушённый. Время тянется медленно и неспешно.

Теперь всё с точностью до наоборот. Звуки обрушиваются на меня так, что ушам становится больно.

Грохот, звон, визг и крики. Что случилось?

Я осознаю себя прижатой к груди Фергуса. Мерзавец стоит полубоком, правая рука вытянута. Проследив за направлением, я вижу рухнувшую на паркет люстру, осколки которой разлетелись во все стороны и, кажется, кого-то ранили.

О, боги, там же… там стоял советник.