— Сын Степанка сказал, что у тебя наград видимо-невидимо.

Егор с досадой посмотрел на Наташу и развел руками.

— Вот же паршивец! Теплая вода в одном месте не держится. — Он достал пачку сигарет, задумчиво повертел в руке. — Этого добра хватает, а вот с нашивками за ранения явный перебор. — Егор встал со стула, отошел к окну, закурил. Помолчал немного и вновь заговорил, но голос его звучал теперь непривычно глухо, словно пробивался сквозь сдавившую горло преграду. Наташа вдруг пожалела, что затеяла этот разговор. Лицо Егора как-то вмиг постарело, осунулось, глаза смотрели печально, возле губ залегли две глубокие жесткие складки.

"

"— Честно сказать, ненавижу тех людей, которые из пустого любопытства начинают расспрашивать, но к тебе это не относится, — торопливо добавил он. — За последние пятнадцать лет я прошел, кажется, через все круги ада. Через такую грязь и мерзость, что дальше некуда. Одна девочка как-то мне спела: «Отдыха нет на войне солдату…» — и словно судьбу мне напророчила. Сама посуди, после Афгана думал в Союзе передохну, а нет, не тут-то было! Восемьдесят девятый только от Тбилиси отошли, Фергана… Девяностый — Карабах! Девяносто первый — снова Карабах! Девяносто второй — Осетия! Ингушетия!.

. Первый раз меня в семьдесят девятом во время операции по захвату наркоторговцев крепко задело. Отлежался в госпитале во Владивостоке. Потом, я уже сказал, в Афгане ни разу по-крупному не зацепило. Но зато в Союзе — пошло-поехало! Сначала во время армяно-азербайджанского конфликта садануло. Три недели в госпитале в Ереване провалялся. Потом уже в Фергане две клинические смерти пережил, а мать чуть четвертую похоронку не получила. К счастью, через друзей успел упредить, мол, жив-здоров, а слухи о моей смерти сильно преувеличены. Девочка, что с тобой? — Он с тревогой посмотрел на Наташу. Она, с побледневшим лицом, смотрела на него глазами полными слез. Он сделал несколько шагов, обнял ее и крепко прижал к себе. — Прости, я даже мужикам такое не рассказываю, а с дамами, видно, вообще разучился беседовать, поэтому и оплошал немного. Сильно напугал тебя?

Наташа шмыгнула носом, слегка отстранилась от него и посмотрела ему в глаза:

— Но ты ведь моряк, так почему же воевал на суше?

— Моряк с печки бряк! — Егор криво усмехнулся и вдруг осторожно, кончиком пальца снял слезинку с ее ресниц.

 — Удивительно, но я впервые не злюсь, когда ко мне пытаются залезть в душу. — Его шершавая ладонь легла ей на затылок, Наташи-но лицо приблизилось к его лицу, и Егор теперь уже губами попытался стереть следы слез на ее глазах и щеках. — Никто еще меня ни разу не спросил, почему так получилось. На самом деле это парадокс, и, считай, ты первая его заметила. — Он потянул Наташу за руку и усадил рядом с собой на стул.