Тянуло меня сюда как магнитом. Я ж с лета семьдесят шестого тут ни разу не был. Даже могилу матери не видал. В общем, решил я здесь строиться, в родных местах.

– И не страшно было?

– А кого бояться? Дядя Сережа Глебов много лет назад повесился. В бане его нашли. Говорили, что это от того, что он жену свою, Ангелину, с другим мужиком застукал, а я так всегда считал, что это он греха на душе не вынес. Водителя-то он ударил, и топили они тоже с Ванькой вдвоем. Думаю, совесть его заела. Ванька Мохов тоже в пьяной драке погиб, это мне мать-покойница за много лет до смерти своей писала.

Димона Головина сын в город забрал. Да и вообще деревня пустая стояла. Ни одной живой души, а призраков я не боялся. Так что приехал, строиться начал, и начало меня на болота тянуть со страшной силой. Я это место, на котором грузовик затонул, мог с закрытыми глазами найти. По ночам я спать не мог, все представлял, как на болотном дне сокровища несметные лежат, и никто, кроме меня, про них не знает. Стал я думать, как их достать. План потихоньку родился. Ясно, что я один бы не справился. Нужно было помощника искать. Рядом только Венька болтался, дяди Сережи сын. Но он спился совсем. Ненадежный был человек, пропащий. На Пашу Головина у меня выхода никакого не было, да и помнил я весь тот ужас, который в Димкиных глазах плескался. А Юрка Мохов, Ванькино отродье, как-то раз мне на кладбище попался. Видно было, что весь в отца. Такой же жадный мерзавец, который ни перед чем не остановится. Он, как выяснилось, от отца своего про алмазы знал и тоже все думал, как к ним подобраться. Порешили мы вдвоем это все сделать. От него рабочая сила, от меня все снаряжение и общее руководство операцией. Больше года готовились. Технику закупали, оборудование. Потихоньку-полегоньку, чтобы внимания не привлекать. Вот в этом году начали.

– Сколько человек на болоте? – спросил Веретьев.

– Шестеро. Юрка за главного.

– Вы видели в деревне Пашу Головина? Он к вам заходил? Вы сообщили про это Мохову?

– Да не видел я его. Не было никого в деревне чужого, говорил же я уже.

– Кто приходил ночью, во время сильного дождя? Когда лаяли собаки? – это уже спросила Ирина.

– Так Юрка и приходил с парнями своими. В бане прогрелись, переночевали под крышей, а с утра пораньше обратно на болота ушли.

– Так вот почему у вас свет горел. Потому что гости были.

– Да, но это ж не преступление. – Лицо Полиекта Кирилловича краснело все больше, он тяжело дышал. Воздух со свистом вырывался из его груди, и на мгновение Ирине даже стало жалко соседа."

"– Это не преступление, – согласился не проявляющий ни малейших признаков жалости Веретьев. – Преступление – то, что вы совершили сорок лет назад. И то, что сделали на этой неделе, – тоже преступление.