Я со страстью добивалась права считаться профессионалом своего дела. Затем со страстью ударилась в материнство. А страсти? Мне кажется сейчас, что раньше ее в моей жизни и не было.

– А теперь, значит, есть, – подначил он ее.

Но Ирина не стушевалась.

– Значит, есть, – сказала она, задумчиво проведя пальцем по полукруглым отметинам, оставленным на его плече ее зубами. – И ты имей в виду, Саша. Я тебя никогда никому не отдам. Даже если мне снова доведется стоять под дулом пистолета.

– А я никому не позволю себя забрать, – просто ответил он. – И тебя тоже.

Потом им все-таки пришлось вернуться в дом, чтобы убедиться, что Ванечка не проснулся и не испугался, обнаружив, что он один.

Малыш, к счастью, спал, и они тоже нырнули в постель, на белоснежные, накрахмаленные еще в Иринино детство простыни, и она сразу уснула, видимо, с непривычки, устав от буйства страстей, а Веретьев никак не мог уснуть, слушая ветер за окном и пытаясь азбукой Морзе сложить стук ветвей сирени о стекло. К слову, из этой затеи никак ничего не получалось. И он бросал и начинал считать количество и протяженность стука, и снова запутывался, потому что ему очень хотелось, чтобы получилось слово ЛЮБОВЬ, а оно не складывалось, хоть убей.

Потом ему надоело, и Веретьев бросил дурацкое занятие, сосредоточившись на том, что ему удалось узнать сегодня в Соловьеве от старого участкового. Тот жил в этой местности с рождения, уезжая, только чтобы отслужить в армии да закончить школу милиции. В карьере не усердствовал, предпочитая оставаться там, где родился и вырос. Работал уже давно, а потому и знал всех и вся, легко пережив любые оптимизации, сокращения и переименования.

Работать в глуши никто не рвался, и опытные участковые ценились на вес золота. Веретьева участковый встретил с легкой усмешкой, словно ждал, что тот придет.

– Ну что, пытать будешь? – спросил он. – Не в плане пыток, а в плане информации. Я ж сразу понял, что дотошный ты мужик.

– Дотошный, – кивнул Веретьев, – и обстоятельный. А пытать – не пытать, это уж ты сам суди. На вопросы ответишь?

– А что ж не ответить. – Участковый почесал лысую голову. – Обращаться ко мне помнишь как?

– Семен Ильич. – Веретьев улыбнулся, давая понять, что первую подначку оценил.

Имя-отчество участкового он, естественно, запомнил с первой же встречи, когда осматривали труп несчастного Вени, и участковый, в тот момент хмурый и неулыбчивый, мельком показал Веретьеву свою красную книжечку. Удостоверение.

– Я ж говорю, дотошный. – Пожилой мужчина улыбнулся тоже. – Что ж, давай угадаю. Зэков ты поймал, моим коллегам сдал, те уже давно водворены на место, сидят теперь поют соловьем. Так что твой визит связан не с ними. Так?

– Так, Семен Ильич.