"

"Эту учёбу Молодцов запомнил крепко, вот и сейчас дежурил изо всех сил, стараясь не пропустить ворогов. Нечего сказать, место гридни выбрали грамотно: везде ровная степь, скрытно не подберёшься – трава усохла и опала по осеннему времени, видно всё до самого горизонта. В темноте ветер колыхал траву, и она казалась морскими волнами. Варяги называли степь «травяным морем», и видит Бог – они были правы. Степь была красива. Об этом ещё Гоголь писал, вернее, напишет через восемьсот лет. Пусть её красота и увядала в преддверии зимы, но вся бескрайняя равнина была наполнена теплом и жизнью. В буквальном смысле. От земли даже вечером исходил жар, а множество кузнечиков и прочих насекомых издавали такой шум, что его даже не мог полностью перекрыть рёв воды в порогах. Пару раз Данила слышал далёкое мычание оленей или даже туров. А ещё рык – не волчий, а кошачий, принадлежавший крупной рыси или, скорее, леопарду (вот что на Руси водятся леопарды, конечно, стало для него новостью). Молодцов не испугался: ни один зверь не кинется на такое большое скопление людей, но расспросить позже друзей о животном мире стоило. Похоже, его ждут сюрпризы. Желание исполнилось быстрее, чем ожидал Данила. Рука Клека легла на плечо, он, как всегда, подкрался бесшумно:

– Слышал рык?

– Ага.

– То наш князь, великий Святослав, караван сопровождает. Поход будет удачным.

– Князь? – с дрожью в голосе переспросил Данила.

– Да, Святослав Игоревич, он был князь-пардус. Никого не было его сильнее во всём Диком Поле. Тут он и погиб. Теперь по степи дух его бродит, купцов и воинов заплутавших от беды оберегает. Радуйся, Даниил, мы все под его защитой.

– Как скажешь.

– Теперь мой черёд сторожить. Ложись спать.

Молодцов, расторможенный от откровений, думал, что на этот раз точно не уснёт, и тут же провалился в сон: треск костра, шум воды, стрёкот кузнечиков и спокойное дыхание друзей – лучшая колыбельная.

Утром в передовой стороже Данилу с остальными обережниками сменила вторая партия воинов во главе с Воиславом. Тем более им предстояло вновь налаживать взаимодействие с гриднями. Пока дежурившие в ночь завтракали, «Лебёдушка» и все прочие ладьи каравана спешно разгружали, чтобы как можно сильнее уменьшить осадку. С «Лебёдушки» так и вовсе почти весь груз пришлось снимать – другие-то ладьи были плоскодонными, а ладья Путяты с килем. На море она могла даже в сильный шторм плыть, но на порогах придётся помучиться.

Груз укладывали на длинные волокуши, у каждой сотни свои. После чего опорожнённые ладьи стали отчаливать от берега.