– Слушай, а зачем ты привезла столько священников?

– Это не мне, – ответила она нежным голосом, – а нам…

Он удивился:

– Зачем?

– В цивилизованных странах принят обряд венчания…

Он засмеялся:

– Тогда мы самая цивилизованная страна! У нас всякий раз свершается этот обряд.

– Как?

– Обойти трижды вокруг любого куста, – объяснил он серьезно. – А развод еще проще: камень жене на шею – и в воду!

Она поняла, что он дразнится, возмутилась:

– Я серьезно!

– А если серьезно, то мы уже давно женаты перед всеми богами… и Олафом с Еленой. Но тебя тревожит что-то еще?

Она сказала с усилием, невольно отводя взор:

– Священники нужны, чтобы окрестить твою… нашу Русь. Я не смогу жить в стране языческой. А если принять крещение, то Русь войдет в сообщество цивилизованных стран, забудет свой дикий нрав. Ты любишь меня?

Горячая волна прямо из сердца ударила в голову, затопила мозг. Он прошептал:

– Все веры ведут к одному богу… Надо только идти, а не молиться, стоя на месте… Я люблю тебя, жизнь моя… И приму любую веру, какую скажешь!

– А Русь?

– Что Русь… Ты не слышала, о ком на Руси поют?

Когда он рука об руку с Анной спустился в большой зал, там уже было полно народу. Царьградские вельможи держались замкнутой группой, на воевод и бояр киевского повелителя посматривали опасливо. Те смеялись чересчур громко, двигались размашисто, гулко били друг друга по спинам и плечам, лица были дикие, открытые, как у зверей.

Только Войдана они стремились завлечь к себе, что-то выспрашивали, шептали в оба уха, опасливо оглядывались по сторонам. Бывший царьградский ипаспист отвечал с ленцой, насмешливо поблескивал глазами. Не думал, что снова станет так важен для базилевса!

Владимир заметил, как передернулся митрополит, завидев его с Анной. Невеста должна непорочно ждать таинства венчания, лишь затем стыдливо приоткрыться уже не перед женихом, но перед мужем, но в империи как раз родилось правило, ставшее поговоркой: в чужой монастырь со своим уставом не ходят. А здесь дикая Русь, пока что надо смиряться, не сердить свирепых варваров, не знающих удержу ни в гневе, ни в радости.

– Приветствую весь честной народ! – провозгласил Владимир еще со ступенек. – Как почивали?

За всех ответит Тавр, его серые глаза были внимательными и насмешливыми. Он видел все и всех, понимал смущение и затаенный гнев митрополита и высших церковных служителей, даже их страх.

Константинопольский патриарх выступил вперед:

– Княже, мы долго говорили вчера с твоей невестой… Мы готовы окрестить тебя!

Краем глаза Владимир увидел напряженные лица воевод.