– Вольдемар, – возразила она горячим, как ветер пустыни, шепотом, – у нас о правителях поют только из-под палки! И за большие деньги. А чтобы пели вот так сами, для себя, для своего удовольствия и своей гордости… никогда! Ты уже не просто народный герой… ты сказочный герой!

Не зная, что возразить, он поцеловал ее долго и жадно, вскинул на руки и понес во дворец. Она положила головку ему на плечо. Владимир что-то вспомнил, засмеялся:

– Вепрь… помнишь старого начальника дворцовой стражи? Он как-то прижал нас с Олафом к стене. Допытывался, почему мы важнее, чем священная особа императора? Ведь убить правителя такой огромной империи – это изменить историю…

– И что вы ему ответили? – спросила Анна живо.

– Да так, отмычались. А теперь я смог бы ответить.

– Ну-ну!

– Мы в самом деле важнее. Олаф уже не этериот, верно? Войско поднимет его на щит как грозного конунга викингов. Я двинул огромное войско на южные рубежи… Это мы двое делаем историю! А какой император в Византии – есть ли разница? Все равно Царьград скоро станет моим городом. А мои воины будут мыть сапоги в Дарданеллах!

Глава 44

Проснулся поздно утром, чего с ним не случалось уже много лет. Анна еще спала, раскидавшись среди роскошных подушек. Черные как смоль длинные волосы разметались. Владимир наклонился, стараясь даже не дышать, чтобы не разбудить, бережно коснулся губами ее волос.

Нежный запах проник, казалось, прямо в сердце. Впервые за годы злая боль, что так прочно вгнездилась в сердце, что уже и не мыслил жизни без нее, не разъедала сердце. Он был снова цельным человеком. Та половинка, что жила в Царьграде, воссоединилась с его сердцем.

Замирая от страха, что она проснется, он нежно и благоговейно целовал ее волосы, украдкой следил за бесконечно милым лицом. Оно было столь совершенно, что просто вселяло в его сердце страх. Люди не могут быть настолько безупречны!

Вдруг он заметил, что ее длинные ресницы чуть подрагивают. Пухлые губы слегка изогнулись, и он понял, что она лишь притворяется спящей. Притворяясь, что целует, он бережно взял в губы розовую мочку уха, вдруг куснул.

Она вскрикнула и широко распахнула глаза:

– Зверь! Как ты меня напугал!

– Не прикидывайся! – предупредил он со счастливым смехом. – Иначе кара будет жестокая.

Она приподнялась на локте, осматриваясь, а Владимир с жадным удивлением смотрел на ее высокие полные груди, узкую ложбинку между ними, где блестели мелкие капельки пота. Кожа была безупречна, гладкая и шелковая на ощупь, чистая и нежная, как лепесток розы."

"– Что ты смотришь? – возмутилась она. – Сколько можно? Ты ненасытен, как дикарь!

– Я и есть дикарь, – ответил он с насмешливой гордостью.