Часть войск разместилась прямо в городе. Не всем хватило домов, ночевали на теплой от пожарищ земле, укрывались звездным небом. Анна высвободилась из его рук, прислушалась:

– Поют!"

"– Победители, – ответил Владимир снисходительно. Он жадно вдыхал запах ее волос, трогал губами порозовевшие мочки ушей. – Ромеям рога посшибали!

Она покачала головой:

– Нет, это не о войне… Подойдем, послушаем? Я хочу проверить, насколько понимаю русскую речь.

– Не боишься?

Ее смех был счастливым.

– С тобой?

В зале стражи поднялись, хотели идти следом. Владимир покачал головой, но незаметно для Анны дал знак. Мол, следуйте в отдалении. Кто покажется на глаза – прибью.

Запах пожарищ стал сильнее, когда вышли на ступени. Под ногами захрустела зола. На той стороне площади в багровом свете видны были воины, слушали кощюнника. У костра собралось их не меньше четырех десятков, остальные слушали, лежа у своих костров. Чистый сильный голос разносился в ночной тиши далеко.

Владимир через головы разглядел, что кощюнник стар и слеп, но пальцы его уверенно бегают по струнам. Песня была красивая и печальная, слушали затаив дыхание. Он не вслушивался в песню, в душе гремела своя песня, спросил одного:

– О чем он?

– О нашем князе, – буркнул тот, не оборачиваясь.

Владимир насторожился, прислушался. Кощюнник пел о любви и верности, о силе духа, о великой боли и тревоге. Анна слушала зачарованно.

– О войне, что ли? – спросил Владимир снова.

Мужик недовольно дернул плечом, раздраженный, ходят тут всякие, мешают слушать.

– О войне и подвигах лизоблюды поют в княжьих хоромах, – ответил он грубо, но негромко. – А это о нашем мужицком князе! Который из земли вышел, силу непомерную от нее взял… Змея царьградского побил, царевну заморскую несказанной красы спас, с собой из-за тридевяти земель привез…

Владимир втянул голову в плечи. Анна сдавленно хихикнула, поняла, потянула его назад. Владимир на цыпочках попятился, страшась, что обозленный мужик обернется. Нет, слушает зачарованно. Да и песня хороша… Когда за серебро и злато, то складывают куда хуже.

Он пятился, прижимая Анну, но чувствовал, как уши вытягиваются на локоть, стараясь уловить слова о таком герое. Народ гордится, что он был холопом, как и они, страдал и недоедал, как и они! Будь он рожден на троне, так бы не любили. И брак с принцессой Анной сочли бы само собой разумеющимся. О нем поют не потому, что ему много дали, а что сам всего добился.

Анна вскинула сияющее лицо. В огромных глазах блистали и лучились звездочки. Пухлые губы казались темными, как спелые вишни.

– О, Вольдемар…

Он поцеловал ее нежно и трепетно, она надолго замерла в его объятиях, шепнула:

– О тебе поют!

Он ответил хриплым голосом, скрывая неловкость:

– О базилевсах положено петь.