Я… Я так держалась за это! Я мечтала, что, как только у меня родится ребёнок, то всё сразу же станет иначе… Думала, что мы сможем уехать! Сможет жить нормальной жизнью… Я мечтала, закрывая глаза на то, что дитя такой же эксперимент, как и я сама. Но моим мечтам не суждено было сбыться. Во время родов произошли осложнения… Врачи долго боролись за его жизнь, но не справились. Я тогда впала в продолжительную депрессию… Не могла ничего делать. Не жила, а скорее — существовала.

— Соболезную…

— Нет-нет, это было слишком давно. Я уже всё это пережила…

— И что было дальше?

— Где-то спустя год Лех зашёл к нам в лабораторию и сказал, что привёз новых «лабораторных крыс». Выкрали из Российской Империи. Мы посмотрели — а там было десять ребятишек! Малых совсем. Лет по двенадцать-тринадцать. И среди них был ты. Меня приставили к тебе для воспитания. Способность у тебя была… мог бесшумно ходить и предметы с места на место взглядом передвигать без помощи зарницы. А ещё ты практически не разговаривал. Как будто немой! Первым твоим словом было «отдай», когда Лех забавы ради отобрал у тебя подвеску.

— Что за подвеска?

— Слушай, я уже так и не вспомню. Но там, как будто герб был. Охрана смеялась и называла тебя в шутку бароном, поскольку думали, что ты из знатной семьи.

— Может быть, так и есть?

— Знатные семьи внимательно следят за своими детьми. Да и детей дворян не воруют. Зачем, когда есть куча бесхозных шпанюков в деревнях? В общем, я не знаю, откуда у тебя была эта побрякушка, но Леху отчего-то стало скучно, и он решил забрать её. Ты тогда вышел из себя! Злой был… Приложил ублюдка об стенку так, что с ним потом три дня целитель возился.

— А что со мной?

— Тебя избили охранники. Сильно избили. И ту подвеску так и не вернули. Помню, словно это было вчера… Лежим мы с тобой на нарах. Я только-только перебинтовала тебя. Пою колыбельную, чтобы хоть как-то тебе жизнь облегчить. А ты смотришь в потолок. Злой такой… И слёзы размером с виноградину текут.

— Ужас, какой. — вздохнул я: — Ты была моей сиделкой?

— Воспитательницей и тренером. Можно сказать — это я научила тебя всему. Не хочу льстить себе, но как-то раз ты даже назвал меня мамой. — с улыбкой произнесла Лилит: — А когда тебе исполнилось восемнадцать, ты охранника металлической палкой рассёк напополам. Идеально так… В итоге, Царь, когда узнал, дал тебе прозвище — Хирург, которое в итоге стало твоим позывным. Я говорила тебе, что мы обязательно уедем из того кошмара! И ведь я хотела. Хотела, чтобы у тебя была настоящая семья. Чтобы ты, наконец-то, научился разговаривать… Чтобы не вздрагивал по ночам. Но потом Хезовецкий прознал про моё предательство… — ностальгическая улыбка мгновенно покинула лицо женщины: — Он пришёл ко мне в комнату и за волосы потащил на площадь.