Пишут, что урожай плохой был, потому зерна мало пришлют. Град побил.

— Думаешь, воруют? — с любопытством спросил князь.

— Воруют, — обреченно ответила княгиня. — Я у Любавы спросила, не было неурожая в тех землях. И града тоже не было. Ей о таком сразу докладывают.

— Что делать будешь? — с интересом спросил Само."

"— Старосту на правеж поставлю, — вздохнула Людмила. — Да что за напасть! Третий староста уже за два года. Что ж за дурни попадаются! Ведь знает, окаянный, что те двое на пытке во всем сознались, а потом их повесили, и все равно ворует. Не понимаю я людей.

Вот чего им не хватает?

— А этого, значит, вешать не станешь? — весело посмотрел на нее князь.

— У него жена ребенка ждет, и еще детей пятеро, — грустно сказала княгиня. — Выпорю, недостачу взыщу и в общину верну. Пусть землю пашет.

— Не боишься, что остальные тоже воровать будут, раз наказания никакого нет за это? — прищурился князь. — Сошли его камень рубить годика на три. Нам сейчас камень ой как нужен. И остальным наука будет.

— А так можно разве? — захлопала ресницами Людмила. — По уложению за крупное воровство при исполнении виселица положена.

— Хм-м, — Самослав задумался. — И, правда, нельзя! А давай-ка мы расследование проведем. Если виновен, осудим по закону, а потом я его помилую. По твоей просьбе. Заменим каторгой.

— Хорошо! — Людмила вздохнула с облегчением. Она ужасно не любила публичные казни, на которых обязана была присутствовать. — Ужинать будешь?

— Скажи, пусть несут, сама не поднимай ничего, — кивнул Само, любуясь женой. Ей рожать через пару месяцев. — Ну что думаешь, кто там у нас? Еще один воин, или будущая герцогиня баварская?

— Да кого боги пошлют, — смутилась жена.

 — Почитаешь мне перед сном? Я старую латынь еще совсем плохо понимаю.

— А что тебе почитать? — спросил Само. — Светония хочешь? Жизнь двенадцати цезарей?

— Ой! Не хочу! — поморщилась Людмила. — Про Антония и Клеопатру интересно, а Калигула дурной какой-то. И Нерон тоже. Один с собственной сестрой спал, а второй родную мать убил. И как они могли всем миром править? Нелюди какие-то, хуже обров.

— Тогда давай Цицерона почитаем, — не стал упрямиться Само. — Речь на суде по делу Секста Росция. Про то, как невиновного человека в убийстве отца обвинили, а проныра-адвокат его спас.

Эта речь в основу всех законов ляжет. Хочешь?

— Хочу! — вспыхнула счастьем Людмила.

Они сидели в спальне, прижавшись друг к другу, а Самослав крутил в руках свиток, переводя на словенский язык старинную чеканную латынь, которую уже почти никто не понимал. Только священники и те, кто успел закончить стремительно исчезающие в Галлии и Италии риторические школы. Он учил латынь с Григорием, и оттачивал свои навыки, читая старые свитки.