Дань давать будете наравне с хорутанами и дулебами. Войско содержать нужно, оно каждый день есть просит. Если война придет — даете воинов. Когда мир — соль, топоры, серпы и прочую железную снасть получаете двое дешевле, чем на торге. Уложение княжества для исполнения обязательно. Если у вас свои обычаи есть, и они уложению противоречат — тем хуже для обычаев. Жупан собирает дань, и десятая часть от нее в его личные закрома идет.

— Десятая часть, — зашелестело по горнице. — От всей дани! А владыка Первак не поехал. Вот дурень-то! Как теперь его веси делить будем?

Самослав, который в жадность людскую верил больше, чем в Перуна, Сварога и святого Мартина вместе взятых, улыбался в густые усы.

Все шло ровно так, как и должно было идти. Люди Звана обрабатывали словенских вождей несколько месяцев. Случайные вроде бы гости, что останавливались на ночевку, угостив местное начальство медком, влезали в души простым селянам. Кого-то пугали аварским набегом, кого-то манили легкой сытной жизнью, а кому-то намекали на возросшее благосостояние дулебских владык. Тех, кто остался в живых, естественно. И понемногу робкие сигналы лесной аристократии, переданные через купцов, попали к князю, который милостиво разрешил посетить его, назначив точный срок. Для многих из присутствующих точность была понятием абстрактным, как и само время. Ни к чему это было в лесу. Любой дурак знает, когда зима, а когда лето, когда сеять, а когда жать. Но времена менялись, и наиболее дальновидные из владык справились с этой нелегкой задачей. Они шкурой почуяли, что те, кто проявит норов, закончат примерно так же, как и непокорные вожди дулебов. То есть, на капище в виде жертвы богам. А когда выскочка-князь разбил пятитысячное аварское войско, последние сомнения пропали сами собой. Надо ехать и договариваться, пока еще зовут.

— Так что, почтенные? — поинтересовался князь, когда легкая задумчивость на лицах гостей сменилась спокойной уверенностью. — Каков будет ответ?

— Я согласен, — твердо сказал владыка седличей.

— И я!

— И я! — раздалось по горнице.

— Я не согласен, — обронил один из владык чехов. — Я в твои подручники не пойду. Давай так: мы живем, как жили, а ежели опасность какая, то каждый на выручку придет. И податей мы платить никаких не станем.

Мы люди вольные.

— Ну, не станете, так не станете. Тебе путь чист, владыка, — равнодушно пожал плечами Само, а когда тот ушел, хлопнув дверью, добавил. — Сами справитесь? Или мне войско прислать?

— Не надо войска, — поежились владыки чехов, которых осталось всего двое. — Разорят ведь все. Сами разберемся! И с теми, кто не приехал, разберемся тоже. Мы ж понимаем все, чай не дети. Наслышаны, как оно в дулебских землях-то было.

— Ну, раз понимаете, пойдем на капище, клятву давать.