А ведь как заманивал, как соблазнял змей-искуситель, как убедительно и горячо говорил цесаревичу о пользе Отечества, об исторической роли великой Империи Российской в христианском мире, и о том, как в государстве уповают на него, юного цесаревича, все прогрессивные граждане. И ведь убедил! Но не Власти желал он в тот весенний вечер, не Престола, а избавления от унижения и страха: мерещился ему в темноте дворцовых спален призрак царевича Алексея, родным отцом убиенный.

В тот вечер Александр потребовал, чтобы граф дал ему слово, что не покусится на жизнь его батюшки, а ограничиться отстранением оного от престола. Граф слово дал, и ровно через год в час ночи он же без стука вошёл в спальню Александра. Александр в сапогах и мундире ничком лежал на кровати и дремал. Граф тронул его за плечо и сообщил о том, что «…Император умер от сильного апоплексического удара»!

Александр помнил, как в тот момент закрыл лицо руками и заплакал, и как Пален повысил голос: «Хватит ребячества! Благополучие миллионов людей зависит сейчас от Вашей твёрдости. Идите и покажитесь солдатам»!

Коляска качнулась на выбоине и остановилась. Император очнулся от тяжких воспоминаний. Впереди, на фоне угасающего августовского заката, чернел силуэт Александро-Невской лавры. Странная это была поездка: Александр вопреки сложившимся правилам не поехал в Казанский собор, а один, без свиты, приехал в Лавру поздно вечером, словно опасался чего-то. Тяжело было на сердце у самодержца: любимая жена Елизавета Алексеевна последнее время серьёзно больна. Врачи посоветовали лечение в Крыму, но он выбрал милый сердцу Таганрог. После долгой и страстной молитвы испросил Государь у настоятеля благословения. Настоятель благословил Александра, но перед этим по его просьбе возложил на голову Императора тяжёлое, в украшенном золотом и драгоценными каменьями переплёте, Евангелие. На прощание настоятель подарил Александру небольшую икону Спасителя. Государь к иконе приложился и спрятал под полой офицерского плаща.

В ночь накануне отъезда старый камердинер обратился к нему с вопросом:

– Государь наш Александр Павлович, когда прикажете ждать Ваше Величество в Петербург?

– Это одному ему известно, – грустно ответил Император и указал перстом на икону Спасителя.

Рано утром 1 сентября 1825 года императорский кортеж, вместе с немногочисленной свитой, состоящей из двадцати наиболее приближённых к Императору персон, выехал из-под арки Зимнего дворца. Вместе с Государем в открытом экипаже ехали генерал-адъютант Чернышов и начальник генерального штаба князь Пётр Волконский.

Когда выехали за город, Император встал, повернулся, и словно прощаясь, долго смотрел на исчезающий в утреннем тумане золочёный шпиль Адмиралтейства.