Двухкомнатная с огромной кухней. Тебе, Майечка, это особенно важно знать как хозяйке.

Я скоро умру. Это дело решенное. У меня сильная болезнь плюс возраст. Я консультировался со знакомым академиком — шансов нет. Умру я — и квартира достанется государству, от которого я, конечно, видел много хорошего, но все-таки не до такой степени, чтобы посмертно делать шикарные подарки.

План такой. Самый шпионский. Хе-хе. Конечно, фикция всем понятная. Но никто не подкопается. Вы с Мариком разводитесь. Ты, Майя, расписываешься со мной. Я тебя как жену прописываю. И квартира ваша. Я сколько живу, столько живу, и умираю с легким сердцем, что обеспечил близких мне самым дорогим и важным — лишней крышей над головой. Я долго думал — и, кроме вас, мне такой подарок, чтоб от чистого сердца без задней мысли, сделать некому. А вам — пожалуйста.

Марик растерялся. Попросил время подумать. Я к нему присоединилась. Не в каждой жизни происходят такие подарки.

Бейнфест на прощание попросил с ответом не тянуть, так как время его поджимало и каждую минуту он мог уйти навсегда. Как он выразился:

— Цейтнот!

Дверь за ним захлопнулась.

Я произнесла одно слово:

— Ну?

Марик кивнул.

Ночью будущее казалось ясным и прекрасным, как майское утро в песне.

Не откладывая, мы с Мариком отнесли бумагу на развод в загс.

Хоть и было в заявлении указано, что мы обоюдно согласны, процедуру надо было провести через суд из-за несовершеннолетнего ребенка — Эллы.

Бейнфест устроил по ускоренному графику. Через месяц я прописалась в его квартире на правах жены.

Он сразу заявил, что никакой помощи ему от нас не нужно ни за что. Просто, говорит, ждите известий. То есть что умер. К нему через день приходила домработница — она в их семье хозяйничала с незапамятных времен, она и оповестит нас в случае скоропостижной смерти Натана Яковлевича.

Но дело не в этом.

Месяц промелькнул быстрым темпом.

Мише я не писала. От него тоже ничего не было.

С Репковым не встречалась.

А ведь Элла была вся в тройках. Только по рисованию пятерка.

Я к ней:

— Ты совсем съехала по успеваемости. Тебя это устраивает? Не стыдно?

Она ухмыльнулась:

— Не стыдно. Мне на продленке учительница кружка по рисованию сказала, что у меня способности к цвету. Их нужно развивать. А вы их не развиваете. Это тебе и папе должно быть стыдно.

И мне стало изо всех сил стыдно. Если есть в моей дочери хоть капля от меня, то нужно эту каплю довести до конца. Если она рисует с талантом, то пусть идет по этой дороге. И счастливого пути.

Еще за день до окончания четверти я пошла в школу. Встретилась с учительницей рисования — она и черчение вела в старших классах, и кружок живописи. Мне было описано, какие надежды подает моя девочка.

Не откладывая, я взяла Эллу за руку и отвела во Дворец пионеров на Полянке.