Если великие боги будут милостивы к нему, то утром пойду в замок, за лекарем. Но в любом случае тебя здесь не было. Пекас, видимо сомневаясь, угрюмо посмотрел на господина. Уезжал бы уже скорее, что ли! Мне надо переодеться, смыть кровь с ладоней, пересмотреть сундук-аптечку. Мне очень не хотелось, чтобы господин отправился в чертоги великих богов. Мне-то он здесь нужен, живой и желательно здоровый, способный снять с меня ненавистную алую ленту. — Поторопись, деда, — попросила я. — Фене от меня привет передай, объясни ей, что терять мне нечего — замуж за Савву я своими ногами не пойду. Я всё-таки уговорила Пекаса. Не знаю, что заставило его меня послушать, а не попытаться силой утащить из охотничьего домика. Может быть, человеколюбие — как оставить раненого одного. А может, он, наконец, понял и поверил, что выдать меня замуж не получится ни при каком раскладе. Когда Пекас уехал, я в первую очередь занялась собой. На моей одежде столько микробов, что никаких секачей не надо. Одежды в гардеробной было много, но вся мужская. Я выбрала белую, нежнейшего полотна рубашку, подвернула рукава. Полы доходили мне до колен, и рубашка вполне могла сойти за широкое платье, но, вероятно, с телом Ульки я приобрела и её взгляды на приличия. Чтобы не сверкать голыми коленками, натянула тонкие, тоже белые, штаны. А ничего, между прочим, штанишки! И длина мне подошла, даже подворачивать не надо, и пояс на шнурке. Я подпоясалась найденным здесь же длинным шёлковым шарфом и занялась, наконец, раненым. Он был жив, не стонал, но и не приходил в сознание. В сундуке-аптечке я копалась по наитию. Раз мать моя была травницей, вполне возможно, что и мне с генами передались какие-то знания. Или не с генами, не важно. Я понюхала пучок коричневой незнакомой травки. Почему-то я знаю, что она от боли. Да, точно от боли, пахнет болотом и сыростью."

"А вот этот пучок, старательно упакованный в полотно, надо заварить как снотворное и успокоительное. Мазь, накрытая промасленной тряпочкой, наносят на мелкие раны. Знания всплывали в моей голове из самых дальних глубин памяти. Господин застонал. Я присела рядом, положила ладонь на его повязку — сама не знаю, зачем. Но то, что произошло потом, вызвало у меня тихий вскрик. Я почувствовала, как ладонь разогревается и тепло от неё впитывается в тело господина. Как вода в губку! Отдёрнула руку, внимательно осмотрела. Что сейчас было? Неужели подозрения в моих возможностях имеют под собой основание? Я что — ведьма? Вот бы здорово было! Это же сколько возможностей, одна метла чего стоит! Кота можно завести, у всех уважающих себя ведьм есть чёрный кот. Господин опять застонал и что-то тихо забормотал, судорожно вздыхая. Я нежно приложила на больное место обе руки.