– Зачем?

– Наши Курлины на самом деле не просто Курлины, а с приставкой «фон».

– Из немецких баронов никак?

– Так точно. Приходил сегодня сын убитого Курлина Александр. Как раз от Карташова приехал. Тот его и просветил, кто он есть. И что родственница в Германии проживает. Вернее, проживала. Умерла недавно.

– Вот! Вот тебе и наследство! Но кто мог об этом узнать у нас в городе?

– А Карташов. Больше некому.

– Ты его подозреваешь? Какой ему смысл убивать чужих наследников?

– Нет, конечно. Но что странно. Какие-то факты Карташов скрыл от Курлина-младшего. Я думаю, он не сказал ему о завещании этой родственницы. Это мое предположение, об этом и хочу поговорить с Карташовым. Если есть наследство, есть и заинтересованные в получении оного.

– Если наследник Курлин-старший, то его сын… но ты же говоришь, он ничего не знает!

– Или делает вид, что не знает. И есть еще, на всякий случай, его мать.

– Остается выяснить, откуда они могли узнать о завещании.

– Если оно существует.

– Да, – Беркутов отложил ложку, вытер губы салфеткой и встал. Как-то незаметно, за разговорами, Галина разогрела ему супу, он быстро опустошил тарелку, начисто забыв о нарезанной докторской колбасе. В кармане куртки зазвонил мобильный. Это был беспокойный Карташов, напомнивший ему о встрече.

Глава 56

Она шла по улице и ругала себя. И Роговцева. И Зотова. Себя – за то, что идет к Зотову, Роговцева – за то, что напился, Зотова – просто так, за компанию. Хотя он виноват больше других. Виноват, что не любит. Надежда была уверена, что Зотов не мог не заметить, что она… За столько-то лет общения! Стоп! Но тогда получается, что и ее муж не мог не замечать ее нелюбви к нему. Но ей было уже все равно. Она вдруг почувствовала себя старой. И то, что впереди уже ничего нет. Пока они с Роговцевым терпели друг друга, растили дочь, замуж ее выдавали, срослись сами. В единое целое, не раздробишь, не порежешь. Больно. Но у каждого была еще одна жизнь, отдельная от той, общей. Роговцев жил где угодно и, как она подозревала, с кем угодно, мотаясь по стране и этому чертовому Афгану, отнявшему у него здоровье и научившему его пить. Пить много хмельного, чтобы быть хмельным. А она жила без него в своих фантазиях. Придуманная жизнь с придуманным Зотовым.

Надежда перевела дух лишь у знакомого подъезда. Она, оказывается, почти бежала, задыхаясь от прихваченного легким морозцем воздуха. В горле запершило то ли от начинающейся простуды, то ли от волнения. Нажимая на кнопку звонка, Надя, глядя на свою дрожащую руку, пыталась успокоиться.

– Привет! – Зотов, в спортивном костюме, но почему-то в ботинках, наклонился к ней, чтобы, как обычно, получить традиционный поцелуй в щеку.

– Ты почему в ботинках? – вместо ответного приветствия спросила она.

– А! Мусор выносил.