– И что для вас государство? Кучка жадных чиновников, которая только и норовит вас обобрать, а вы радостно и бескорыстно помогаете им, виляя хвостом, как преданная шавка! Ну а для меня государство – как раз этот самый Смирнов и другие люди, которые отработали много лет и которых я теперь по вашей указке должна выбросить на помойку! Так я официально вам заявляю – нет! Они будут сидеть на больничном, пока я не исчерпаю все лазейки в законе, ясно?

– Ну, милая моя, так ты быстро вылетишь с работы!

– Хорошо, – улыбнулась Юля, – увольняйте, только разрешите сначала спросить: имя Филиппа Владимировича Рыбакова вам, надеюсь, знакомо?

– При чем тут он? Думаете, раз он ваш муж, вам все позволено?

– Нет, конечно. Просто именно он, как руководитель градообразующего предприятия, оплачивает большинство больничных листов. А раз у финансово заинтересованной стороны нет претензий, почему они должны быть у вас?

– Он не врач и не знает, что вы держите на больничном явно нетрудоспособных людей. Я пойду к нему на прием и расскажу, чем вы тут занимаетесь!

– Он все знает. Я с ним согласовала.

– В постели с мужиком что хочешь можно согласовать! – грубо заметила зам по экспертизе.

– Вот именно, – весело подтвердила Юля.

Ей вдруг стало жалко воинственную бабку. Она воспитана в то время, когда на пенсию по инвалидности можно было жить и никому в голову не приходило нагреть руки на социальных фондах. Вот и сейчас она твердо верит, что экономит государственную копеечку в благих целях. А больные… Она их не видит, их страдания и растерянность для нее совершенно абстрактны.

– Извините меня, – сказала Юля, потупясь, – я была не права.

Ничто не обескураживает противника так, как внезапная смена стратегии. Он настроился на сопротивление и вдруг не встречает его – эффект как в старых комедиях, когда человек высаживает с разбегу запертую дверь, а ее незаметно открывает чья-то рука.

Этому приему Юлю научила Маша Горошкина. Подруга, занятая хирургией, прогуливала занятия по физиотерапии. Чтобы получить зачет, ей пришлось писать реферат. Естественно, Горошкина не хотела тратить время на полную, с ее хирургической точки зрения, фигню и тянула до последнего, надеясь, что все само собой образуется. Чуда не произошло, пришлось Машке спешно переписывать пару глав из учебника – все равно читать никто не будет.

Она явилась на кафедру, когда прошли все мыслимые сроки. Преподаватель посмотрел на нее с садистским прищуром: «Я у вас реферат не приму!» – «Хорошо». Машка развернулась и невозмутимо направилась к выходу. Пришлось преподавателю бежать за ней: «Девушка, куда вы? Ладно, давайте зачетку».

– Не права по форме, но не по сути, – продолжала Юля. – Я буду настаивать на своем.