— Вот так? — шепчу прям в дырку, что скоро буду отчаянно долбить.

Очень скоро, а пока пусть отдохнет.

— Так, так, — вскрикивает она, когда языком клитора касаюсь и принимаюсь давить и вылизывать. Именно там, где нужно, именно так, чтобы все ее тело задрожало, выгнулось, а она сама кричать начала."

"Такая возбужденная, что заставить ее кончить оказалось делом пары мгновений. И я пил ее сладко-соленный сок, и впитывал дранные стоны. А потом поднялся на коленях.

— Соня… – шепнул, стягивая последний барьер в виде боксеров, чтобы увидела то, с чем ей предстоит столкнуться.

Она все еще часто дыша, широко раскрыла глаза и, кажется, сглотнула, что не могло не почесать моего чувства собственного достоинства, а заем совсем его подняла до небес словами:

— Как он во мне поместится?

Раздвигаю ей ноги с ухмылкой, и член к пульсирующим губкам, направляя… Глажу головкой, чувствую, как смазка ее течет.

— Он создан специально для твой киски. Ты веришь мне?

Она чуть поднимется на локтях, ее очень интересует процесс вторжения? И я ей показываю, как легко, пусть и тесно, член внутрь попадает, до середины входит, немного назад и снова внутрь. Уже до конца.

— Видишь?

— Чувствую, — отвечает она и на подушки падает, а я ноги шире раздвигаю, держу лодыжки и темп неспешный задаю. Но внутри такая буря, такой шторм, что мой корабль начинает по волнам плыть быстрее. Так быстро, что Сонечка уже в голос стонать начинает. Простынь пальчиками собирает. Голову выгибает и по подушке волосы свои русые раскидывает. Именно так, как мечтал. Именно так, как фантазировал каждый проклятый день с нашей первой встречи.

— О, бля, как же тесно, – сдавлено мычу, насаживая узкую на себя дырку. Натягиваю. Жжение в пояснице ощущаю. Такого кайфа не было в прошлый раз. Там все быстро, в спешке, а сегодня можно помедлить. Наблюдать, как на каждый толчок сотрясается идеальной формы грудь, как стон срывается с искусанных зубками губ, как капелька пота стекает по виску.

И яйца уже от переполненности ноют. Хочется не просто толкаться, а вдалбливаться так, чтобы навсегда всадить в эту головку мысль, что ей от меня больше никуда не деться.

Обхватываю тонкую талию пальцами одной руки, другой грудь сжимаю и требую хрипло:

— На меня смотри, Соня. Смотри, кто тебя трахает.

Она порочно улыбается, распахивает ресницы и губами почти беззвучно произносит:

— Герман. Конечно, Герман.

И от этого невинного голоса, от того, как льется с губ мое имя, крыша едет окончательно.

Возбуждение, дремлющее, встает на дыбы, и теперь малышке останется только терпеть, с какой скоростью буду ее трахать.

Снова и снова. Вбиваться. Вторгаться. Долбиться. Хрипеть: «Моя». Рычать, как все чаще и чаще толкаюсь членом, пока все резче скольжу внутри.