— Заткнись, урод! Ты сгниешь в тюрьме! Я позабочусь об этом! - орет.

Германа выволакивают из большой кладовой, где до сих пор отчетливо пахнет его семенем и моими соками. Только перед уходом он кидает последний взгляд на меня. Жесткий. Грозный. Требующий подчинения.

Он уверен, что теперь я должна быть с ним, а мне хочется засунуть голову в песок, только чтобы не чувствовать на себе столько жалостливых взглядов.

Его отвозят в полицию, меня в больницу. Осматривают и, конечно, не находят никаких разрывов. Принуждение было, изнасилования не было. И как мне сказать, что сначала я считала его Петей. Кто мне поверит? Кто поверит, что я не хотела этого? Родители. Они обязательно меня поддержат.

И одна только мысль не дает мне покоя, что все произошедшее, все алчное совокупление я прокручиваю в голове снова и снова. Снова и снова выгибаюсь от толчков того, кого забывала три года.

Глава 6.

— София, — слышу тихий голос матери и оборачиваюсь, сидя на кушетке в одной сорочке. – Как ты, милая?

Она разговаривает правильно, тихо, как и должна разговаривать мать с изнасилованной дочерью, только почему мне хочется рыдать в голос и просить прощения. У всех. За то, что подвела. Не оправдала. Дала Герману еще в юности пользоваться собой.

— Нормально, - отвечаю глухо, смотрю в глаза. Они никогда не светились любовью. Они всегда требовали подчинения. Все требовали. И только одному я покорялась добровольно. Что же я наделала. Чем все это обернется.

— Владимир рвет и мечет. Я еле уговорила его не убивать Германа. Даже не могу поверить, что он так поступил. Может быть… ты сама его спровоцировала?

— Что? – не могу поверить, что в ее голову даже закралась такая мысль. – Нет. Нет, конечно. Я люблю Петю. Больше жизни! Любила…"

"Или не любила. Или заставила себя думать, что шальные эпизоды с Германом в прошлом. Что он то, что нужно закрыть и ключ выбросить.

— Да, да, — тянет она меня к себе, гладит по голове. Вроде ласка. Но какая-то холодная. – Просто я помню, как ты бегала со свадебной фатой и кричала, как выйдешь за него замуж

— Мама, — отодвигаюсь. Серьезно? Может еще вспомнишь, как я на горшок ходила? – Мне было десять, и он казался мне богом. А потом начал пить, курить, прогуливать уроки, гулять с другими девочками.

И доводить меня до регулярного оргазма.

— Но к тебе при этом он относился всегда хорошо.

Даже слишком.

— Мама, — уже напрягаюсь всем телом, не могу понять, к чему она клонит. Вернее, могу, но и правды она не должна знать. – Что ты хочешь сказать? Что я сама его соблазнила? На собственной свадьбе?

— Не истери, — входит в палату отец – отчим, как всегда в строгом костюме, разве что сейчас без галстука. Полная противоположность Герману. Порой кажется, что сын специально делает все, чтобы отличаться от педантичного тирана отца.