— Будете и дальше пререкаться, никаких походов на хёрлинг целую неделю.

— Ты не посмеешь! — возопил Тайг. — Не тебе нас наказывать. Ты нам не отец.

— Вот именно. — Олли моментально примкнул к брату. — Ты нам не паяльник.

— Да ну? Поговорите еще, и будет две недели без хёрлинга.

— Но...

— Три недели.

— Вот дерьмо, — фыркнул Тайг, ретируясь. — Лучше бы и дальше блевал.

— Точно, — буркнул Олли, припустившись следом. — Мы тебя ненавидимся.

— Спокойной ночи, засранцы, — пожелал я им вдогонку и, услышав, как дверь спальни с грохотом захлопнулась, поплелся в гостиную.

— Спасибо, что приструнил их, — хихикнула Шаннон, когда я плюхнулся рядом с ней на диван. — Меня они вообще не слушают.

— Нельзя показывать им слабость, — объяснил я, протягивая сестре шоколадный батончик. — Пацаны в таком возрасте похожи на стаю бешеных собак. Страх чуют за милю. Если дашь слабину, сожрут и не подавятся.

— Вау, — протянула Шаннон, снимая обертку с шоколада. — Любопытная педагогическая метода.

— Чудила, ну кто так ест! — Увидев, как кощунственно сестра расправляется с «Кит-Катом», я метнул в нее диванную подушечку. — Ты же не маньяк-потрошитель.

— Ты чего? — изумилась Шаннон и снова откусила батончик, не разломив его на две половинки. — Подумаешь, шоколадка.

Я осуждающе покачал головой и отхлебнул приготовленный сестрой чай.

— Все-таки ты чокнутая.

— Смотрю, ты сегодня бодрячком, — одобрительно кивнула Шаннон. — Я очень тобой горжусь.

— С чего бы?

— С того, что ты идешь на поправку. — Сестра залилась краской и поморщилась. — И остался сегодня дома, хотя тебе тут откровенно паршиво.

Это точно.

Насчет бодрячка Шаннон поспешила с выводами, однако я по-прежнему сопротивлялся пороку, по-прежнему вел неравную борьбу и по-прежнему не употреблял.

Самая жесткая ломка миновала, но я знал, что хожу по тонкому льду и любая тусовка лишь увеличивает риск срыва.

Я не для того мучился целую неделю, чтобы спустить все в унитаз, а именно это и произойдет, стоит мне выйти из дома.

В отличие от отца, у меня не было зависимости от алкоголя, однако каждая рюмка играла на руку моему заклятому врагу.

Пьяным я обретал свободу, зато начисто лишался логики и здравого смысла; в безрассудном угаре меня тянуло на скользкую дорожку.

По синьке я терял бдительность, а утратив бдительность, закидывался наркотой.

Так повелось с тех пор, когда мне было немногим больше, чем Тайгу.

Если, блин, не Олли.

Почти полжизни я танцевал с дьяволом, играл с огнем и в итоге доигрался.

Не просто доигрался, а проиграл с разгромным счетом.

Переступил черту, откуда не возвращаются.

Перед глазами, как и неделю назад, маячило страдальческое лицо Моллой. Ее образ придавал мне сил, не позволял встать с дивана и натворить бед. На сей раз мне нельзя снова облажаться.