— Пришлось бы вызывать такси с прицепом, в обычную тачку твой причиндал не поместился бы.

— Ты теперь будешь стебать меня до конца жизни?

— Почему нет? — развеселилась я и протянула ему тарелку с моим кулинарным шедевром. — Угощайся.

— Сама приготовила? — удивился Джоуи. — Однако!

— Мне очень повезло с напарником на домоводстве, — ответила я, устраиваясь за столом. — Он, конечно, сволочь, но в готовке шарит.

— А этот напарник на домоводстве, — начал Джоуи, усаживаясь напротив, — он твой друг?

У меня екнуло сердце.

— Был когда-то.

— Был?

Я кивнула и, откинувшись на спинку стула, впилась зубами в гренку.

— Причем лучшим другом.

— А что изменилось?

— Мы поссорились.

— Серьезно?

— Ага. Он разбил мне сердце.

Во взгляде Джоуи мелькнула паника.

— Моллой!

— Шутка.

Со вздохом облегчения он проглотил мою ложь.

— Насколько мне известно, твой напарник на домоводстве очень переживает из-за случившегося.

— Да неужели?

— Ага. Он очень скучает по своей подруге.

У меня закололо в груди.

— Еще бы. Она клевая.

Джоуи только ухмыльнулся.

— Он хочет, чтобы она вернулась.

— А она никуда и не уходила, — судорожно сглотнула я. — Просто взяла паузу.

— Вот и отлично. Если она его не простит, он здорово огорчится.

— Правда?

Зеленые глаза смотрели на меня в упор.

— Правдивее некуда.

Я перевела дух и протянула через стол раскрытую ладонь:

— Отличный ход.

Джоуи уставился на мою ладонь и медленно накрыл ее своей.

— У тебя вообще все отличное.

Я буду с тобой

2 сентября 2002 года

Джоуи

Задержав дыхание под водой, я вцепился в раковину и замер. Скоро легкие вспыхнули огнем, мысли спутались.

Однако в последний момент гребаный инстинкт самосохранения, заложенный в каждом из нас, заставил меня вынырнуть."

"Оцепенев, я медленно вдохнул через нос, нарочно терзая легкие, жаждавшие притока кислорода.

Насрать на легкие.

Насрать вообще на всех.

Круги у меня под глазами потемнели так, что смахивали на два фингала.

Миллион бессонных ночей вместе с миллионом ошибок, совершенных за минувшее лето, окончательно подкосили мой организм.

Отделив кредиткой дорожку, я склонился над подоконником, где лежало зеркальце, и втянул белый порошок, гарантирующий мне подзарядку на ближайшие шесть часов.

По телу разлилась невыносимая боль, словно кто-то ударил ногой в солнечное сплетение.

И легче ни хрена не становилось.

Еще немного, и я окончательно слечу с катушек.

Не столько от наркоты, сколько от злости.

Ярость переполняла меня, просачивалась через бреши в броне, и залатать их не представлялось возможным.

Сказать, что я превратился в развалину, — значит не сказать ничего.

Содрогнувшись, я снова склонился над раковиной.