Все жду возможности доехать до адвоката и выяснить, так ли все, как говорит Петя.

Слава допивает молоко, и я хожу с ним по комнате, укачивая, смотря на темное небо за окном."

"И тревожное чувство опять накрывает с головой. Почему эти сны мучают меня? Мог ли Петя меня ударить? Могла ли я об этом забыть?

И почему время с лета, когда была свадьба, до зимы, когда я очнулась в объятиях Пети, буквально вырвали из головы.

Что там было? Что так упорно пытается сказать мне подсознание.

Возвращаться в спальню я не хочу, поэтому укладываю маленького спать и спускаюсь вниз.

В библиотеке наверняка найдется, что почитать.

Какого же мое удивление, когда там, за огромным, дубовым столом я нахожу спящего Германа.

Он лежит, посапывая на стопке бумаг.

Я, стараясь не шуметь, подхожу ближе и смотрю, что это финансовые отчеты компании отца.

Радует, что Герман принялся их изучать. Я была уверена, что он как всегда проигнорирует это. Отец пытался его приобщить к своему делу, но Герман уперся и пошел в медицинский.

А я так и осталась без образования. Даже странно, что никуда и не поступила. Беременность заняла все мысли и время.

И я задумалась об этом только сейчас.

Герман поежился, и я мигом принесла плед, потому что в этой части дома действительно прохладно.

Но стоило моим рукам коснуться широкий плеч Германа, как он пришел в действие. Молниеносно вскочил, выбил плед из пальцев, а меня прижал к книжным стеллажам рукой за горло.

В полумраке его глаза, словно еще не проснувшиеся, налились кровью. Безумие главенствовало там, злоба и искры страсти.

Острое чувство дежавю вспышкой поглотило сознание. Мы уже так стояли. Ровно вот так. Близко, на расстоянии, сжимающей мне шею, руки.

— Герман, — хриплю, чувствуя, что воздуха все меньше и вижу, как к нему вернулась сознательность.

Не одну меня мучают кошмары?

— Господи, — отпускает он меня, а я начинаю хватать ртом воздух и восстанавливать дыхание. – Соня! Ты зачем сзади подкрадываешься?

— Я еще и виновата, — откашливаюсь и указываю на плед. – Ты замерз, я хотела тебя накрыть.

Он поднимает ткань, бросает в кресло и неожиданно прижимает меня к себе.

— Прости. Прости. Не делай так больше, я ведь мог и убить тебя, — что-то говорит он, говорит, а я только вдыхаю забытый запах своей одержимости, с которой, я думала, успешно поборолась.

Да, легко не думать о Германе, когда он далеко. Но когда так близко. Когда прижимает меня к своему мускулистому телу, начинаешь сходить с ума. Вдыхать запах, наслаждаться каждой украденной секундой счастья.

Его руки нежно блуждают по спине, а в меня неожиданной вспышкой проникает кадр, где Герман с кем-то трахается. Совершенно не нежно.

Откуда я знаю, как он трахается? Откуда я могу это знать?

Отстраняюсь сама, потому что голова начинает кружиться.