И больше никому такое чудо не отдаст. Скорее сдохнет, но не отдаст!

—

Герман? Ты спишь?

Густой шепот Пети холодным душем ворвался в наш едва ли не потрескивающий от сексуального напряжения мирок, заставив настороженно замереть нас обоих. Я повернула голову на голос, и это здорово разозлило Германа. Он тут же сжал рукой ягодицу, сильно впиваясь пальцами и прекрасно понимая, что на нежной коже останутся отчётливые синяки.

Но это будут только первые отметины, которые докажут мне, что я больше и думать не должна о ком-то другом.

—

Герман? — снова прошептал Петя, проявляя назойливость.

—

Не сплю, — выдавил он.

—

Ага, я тоже. Хотел спросить…"

"Петя замялся как юнец и замолчал, а Герман тем временем провёл пальцами по истекающей смазкой девичьей промежности, чувствуя, как подрагивает в ожидании всё мое тело.

—

Я больше всего жалею о том, что не умею читать мысли, а потому не знаю, на кого именно ты так среагировала.

—

В общем, спасибо за Соню, — в конце концов выдавил Петя.

—

Пожалуйста.

Герман собрал мои волосы в кулак и потянул на себя, больше ощущая, чем слыша, изо всех сил сдерживаемое утробное мычание.

Моя спина изогнулась, а он прошелся языком по мочке уха, шее, одновременно стараясь протиснуться членом в тесное лоно.

Я ждала этого. Знала, что сейчас будет резкий рывок и боль. Сладкая, долгожданная боль, обозначающая, что Герман стал моим. Пусть хозяином или господином, но я планировала потихоньку сдерживать его тиранию, с помощью женской покорности и ласки направляя энергию стремления доминировать и властвовать в более полезное русло.

Герман плавно двинулся глубже, и, вытянув руку, начал сжимать ладонью шею. Всё это вызвало ещё одну сладкую судорогу в теле.

Петя же продолжал говорить, и на каждое его слово Герман медленно проникал всё глубже в меня, вплотную подбираясь к тоненькой преграде моей невинности.

—

В общем, я, кажется, знаю, почему она мне не дает.

—

Почему? — прохрипел Герман, чувствуя девственную плеву, отделяющую меня от всепоглощающего экстаза.

—

Она любит другого.

Отпустив шею и давая мне возможность сделать глоток воздуха, Герман переключил внимание на мою грудь — небольшую, аккуратную, нежную. А я думала, когда Петя догадался.

И тут, ощущая, как в его ладонь тычется твёрдая горошинка моего соска, он, наконец, не выдержал:

—

И в кого же она влюбилась?!

Для меня же почти весь разговор прошёл мимо ушей, было сильно не до этого.

Я билась в мощных, предрекающих оргазм, судорогах. Все чувства, подобно струнам, были натянуты до самого предела и резко оборвались, когда Герман одним сильным выпадом сорвал цветок невинности, окончательно углубляя и без того порочные желания.

Я выгнулась, чувствуя острую боль вперемешку с накрывшим меня всепоглощающим, ярким оргазмом.