– Кажется, вы меня убедили. Никогда не стану ни писателем, ни актером, – пробормотал Дронго. – А мне говорили, что в Москве есть еще и клан «новых амазонок»…

– На нас намекаете? – хитро улыбнулась Виолетта.

– Просто спрашиваю. Интересно узнать ваше мнение.

– Начнем с того, что раньше тоже все это было. Видели фильмы «Москва слезам не верит»? При-ехавшие в столицу провинциалки пытаются устроить свою судьбу. Кто как может. Кто за хоккеиста, кто за слесаря, кто за маляра… Только сейчас такая туфта не пройдет. И директор фабрики, красивая, умная, самостоятельная женщина, никогда в жизни со слесарем встречаться не будет, даже с таким, как Гоша. Ей сейчас другой нужен. Президент крупной компании, не меньше. Приоритеты поменялись, поэтому и родился клан «новых амазонок». Мы все друг о друге знаем: кто, с кем, когда и почем. Только теперь молодые появились – наглые, бессовестные, пробивные… Даже агентство создано – Пети Кистермана. Там такие девочки, не чета нам, коровам. Но вот разговаривать они не умеют, поддержать беседу не могут, стать настоящим другом у них не получится. И часто то, что имеют, не ценят, найдя богатого друга, могут изменить ему с его же водителем или помощником. Молодые. Кровь играет. Мы были другими. Пытались в рамках себя держать, не так откровенно себя предлагали и продавали. А нынешние вообще совесть потеряли. «Глянец» Кончаловского видели? Он ведь молодец, правду снял. Чтобы замуж за богатого придурка выйти, там его жена, которая провинциалку играет, на все пойдет, чтобы свою судьбу устроить. А как же иначе? Мы все – один общий товар, на который есть покупатель. И вы тоже товар, со своим умением искать преступников. Вам ведь платят за это мастерство, значит, вы его тоже продаете. Разница только в цене и в собственных оценках.

– Вам не говорили, что вы законченный циник? – не выдержав, спросил Дронго."

"– Какой я циник? Я – несчастная женщина на пороге своего юбилея… не будем уточнять, какого. Если Царедворцев действительно выгонит Ольгу или хотя бы немного удалит ее от себя, может, у меня появится небольшой шанс. А пока ничего нет. Осталась только эта квартира, в которую мы набили наши пожитки; моя дочь на выданье, которую никто не возьмет без хорошего приданого и влиятельного родственника; мой сын, который не сумеет устроиться в жизни без нужных связей и денег; и я, старая дура, которая уже совсем скоро никому не будет нужна. Даже на панель таких, как я, не берут. Вышла в тираж.

Дронго нахмурился. Ему стало стыдно, что он обманывал эту женщину.

– Я буду говорить с Царедворцевым, – сказал он. – Может, он поймет, что нельзя так долго держать вас в подвешенном состоянии.

– Если до сих пор не понял, то и потом ничего не поймет, – махнула рукой Виолетта.