«Ты можешь услышать звуки, похожие на голоса, но это кричат гагары дальше к югу от Тропы. Эти голоса влекут к себе…»

– Луис, ты слушаешь?

– Элли пришла в норму? – спросил Луис и собственный голос показался ему каким-то отрешенным. – Теперь с Элли все нормально? Что говорят врачи?

– Шок после похорон, – ответил Голдмен. – Я вызвал своего доктора. Латропа. Хороший человек. Он сказал, что девочка сильно возбуждена. Она проснется сегодня после полудня и будет в порядке, может, даже не будет ничего помнить. Но я думаю, что Речел должна вернуться в Чикаго. Я беспокоюсь, Луис. Я хочу, чтобы вы вместе приехали сюда.

Луис не ответил. «А Бог глазел на воробья», – так сказал Король Джеймс. Луис, однако еще незаметнее, и глаза Бога явно не смотрели в его сторону.

– Луис, Гадж мертв, – проговорил Голдмен. – Я знаю, это трудно осознать.., для тебя и Речел.., но твоя дочь жива, и очень нуждается в вас."

"«Да. Я понимаю это. А вот ты, должно быть, глупый, старый пердун, Ирвин. Но, может, ужас, который случился, когда в апреле 1965 года твои дочери – две сестры оставались одни, затронул и тебя, а? Элли нуждается во мне, но я не могу приехать к вам, дорогая доченька и милый тесть, потому что сам боюсь… ужасно боюсь… что на моих руках кровь твоей матери, милая Элли».

Луис посмотрел на свои руки, на грязь, засохшую на пальцах. Эта грязь очень напоминала грязь на кухонном полу.

– Все в порядке, – сказал он. – Я понимаю. Мы приедем, как только сможем, Ирвин. Возможно, к вечеру уже будем у вас. Спасибо.

– Мы сделаем все, что возможно, – сказал Голдмен. – Но, наверное, мы тоже уже состарились. А может, мы всегда были такими?

– Элли говорила что-нибудь еще? – спросил Луис. Ответ Голдмена похоронным колокольным звоном отозвался в сердце Луиса.

– Да больше ничего. Только в конце она добавила: «Пасков сказал, что уже слишком поздно».

* * *

Луис повесил телефонную трубку и отправился назад к плите, по-видимому решив продолжить приготовление завтрака… или для того, чтобы все убрать и забыть о еде. Он и сам не знал, на чем ему остановиться. На какое-то время он застыл посреди кухни, охваченный волной слабости, накатившей на него, совершенно обессилившей, а потом упал у двери… «упал в обморок» – так сказать было бы правильнее. Его разум устремился через мрачные бездны. Ему казалось, что его снова и снова переворачивает, словно он делал мертвые петли, раз или два. Потом он ударился больным коленом о хромированный болт и боль пронзила все его тело, подняла с пола и заставила закричать. Мгновение он простоял согнувшись, слезы навернулись у него на глаза.

Наконец, Луис поднялся на ноги, встал покачиваясь. В голове у него прояснилось. Что теперь?

Желание убежать пришло к нему снова, теперь уже в последний раз.