И несмотря на призывы населения республик, Россия долгое время не вмешивалась, считая все происходящее внутренним делом самих украинцев. И лишь когда позиция Киева стала откровенно враждебной, а все надежды на мирное урегулирование были исчерпаны, лишь тогда Россия начала спецоперацию. Я давал присягу защищать свою страну, как давали ее и украинцы по ту сторону фронта. Понимая, что каждая сторона считает только себя правой, старался избегать яростных споров, будучи уверен, что по первому зову страны встану на ее защиту. И этот зов пришел — иностранное оружие стало угрозой не только военным самолетам, даже гражданские самолеты могли попасть под его облучение. И если на базу приехал заместитель министра обороны — ситуация была серьезней некуда.

В Украину въехал на пароме из Грузии — это был самый удобный путь в Одессу. Три дня я анализировал и осматривал участки под свой бизнес — по легенде моя фирма занималась изготовлением амуниции. А я, Ткачук Эдуард, присматривал место для развития бизнеса, чтобы помочь украинскому народу в правом деле. «Легенда» работала великолепно — градус ненависти к братскому народу был так высок, что с первых слов меня считали в доску своим."

"На четвертый день пребывания в Килии мне удалось увидеть отдельную линию электропередач с изолированным кабелем солидного сечения. Кабель уходил внутрь двух трехэтажных построек — со слов специалистов ГРУ, радиочастотная станция нуждалась в огромном количестве энергии.

Каждую ночь, ровно в 11 часов, происходила имитация воздушной атаки по Килии — вой сирены и обесточивание важных объектов нужно было для проникновения за периметр. Этот вариант был продуман еще на подмосковной базе. И на четвертую ночь в городе я решился — выждав момент начала сирены и обесточивания периметра, благодаря физической подготовке перемахнул через забор и пристроил маячок в паре метров от железной двери двухэтажного здания, куда входил кабель. Мне даже удалось вернуться за периметр, когда в упор наткнулся на военный патруль. Помню, что ударил первым, и толпу солдат, ринувшихся на меня. Видимо, пропустил удар сзади прикладом — затылок раскалывался от пульсирующей боли.

Пришел в себя уже в этом помещении, похожим на допросную времен Октябрьской революции. Если маячок исправно работает — наши уже получили сигнал, и можно с минуты на минуту ожидать удар по секретной базе.

Измотанный, я даже умудрился заснуть в этой позе бабочки, пришпиленной к стенке, не услышал, как в замке проворачивается ключ. Разбудил меня тычок в лицо:

— Пришло время умирать, москаль!

Я не знал, что гориллы умеют разговаривать, но это был не сон — вчерашняя горилла-мучитель довольно скалилась, упиваясь моим беспомощным положением.