— П-ф-ф, ну а из-за кого еще?

— Мечтаешь о том, чтобы я свалила? Сбежала, испугавшись твоих издёвок, в другой отдел, а еще лучше в другую фирму?

— Я мечтаю, чтобы заткнулась и перестала нести чушь.

— Почему я не удивлена? Ты никогда не любил слушать, что я говорю, — отталкиваю его с дороги и снова делаю попытку сбежать, — я лучше пойду туда, где меня хотя бы будут слушать.

— А ну, стоять! — Дергает меня к себе, так что врезаюсь в каменную грудь, тут же утопая в едва уловимом хвойном яблоке.

— Что ты себе позволяешь? — пытаюсь его оттолкнуть, а у самой сердце в груди бьется просто на разрыв.

— Ты меня сегодня решила окончательно довести? — не отпускает, больно сжимает за плечи и встряхивает, вынуждая посмотреть в глаза.

Этого нельзя делать. Ни в коем случае. Потому что в них верная погибель, как и раньше. Но я смотрю. Зло, испуганно, с отчаянием

— Что не так? Я просто отдыхаю, разговариваю, попутно работаю.

Его ладони обжигают:

— Видел я твою работу.

— Осторожнее, Швецов, а то я подумаю, что ты ревнуешь, — все-таки удается отстраниться и схватит глоток воздуха.

— Конечно, ревную! — он даже не думает отпираться, — пришла вся такая из себя, ходишь, улыбаешься эти придуркам!

— Что ж ты так неласково про коллег и партнеров? Помнится, раньше ты ради них был готов из шкуры выпрыгнуть, — я едва дышу, пульс запредельный, адреналин через край.

— Мне плевать на них. Я и раньше не хотел тебя во все это пускать, чтоб никто рядом не крутился!

Он точно странный. Прежний Влад бы загрыз за свою работу, а этот…у меня уже несколько раз проскакивает ощущение, что ему действительно плевать.

— А мне нет. И завтра я намерена показать всем свой проект. К счастью, мне теперь не требуется твое разрешение.

— Карьеристка! У тебя на уме одни проекты.

— Да, представь себе, а вот о чем ты думал, притаскивая меня сюда, непонятно.

— О чем? — ухмыляется он, — вот об этом.

Я не понимаю, как так произошло, что секунду назад я стояла, уперев руки в бока, а потом раз и прижата спиной к стене. Надо мной нависает взбешенный в хлам мужчина, и явно намеревается поцеловать.

Колени плывут, за мгновение теряя всю свою твердость, в животе стягивается тугая спираль, и я не знаю, чего боюсь больше. Того что все-таки поцелует, или того, что отпустит.

— Ты ненормальный, Швецов, — сиплю, упираясь руками в каменную грудь.

— Из-за тебя. Всегда, только из-за тебя.

Он все-таки целует. Не как раньше, по-другому. Зло и требовательно, сминая любое сопротивление, лишая здравого смысла. Как и раньше, стоит ему прикоснуться, и у меня к чертям летят все предохранители.

Я не хочу его отталкивать. Хочу, наоборот, вцепиться и никогда не отпускать, потому что несмотря на всю боль, которую испытывала из-за него, только с ним я чувствую себя живой.