а их у меня набралось прилично... от того, что мы вообще-то живём в свободной стране, а значит, я могу свободно передвигаться по ней — могу, например, взять и уехать даже не в столицу, а куда-нибудь в Белоруссию... почему бы и нет? До того, что он, вообще -то, мне не муж, не брат и не сват — и не может указывать, что мне делать.

Жаль, что я не смогу ему высказать сейчас всё это в лицо.

Захлопнув рот обратно, я посмотрела на кривящегося от злости Германа и подумала уже о его словах.

Про его зверя.

О том, что я виню его в том, что случилось тогда в лесу.

Но...

Разве же я когда-нибудь обвиняла его за это? Высказывала ему свои обвинения в лицо?

Нет, конечно, я вспоминала те события — не могла не вспоминать. В том лесу пострадало не только моё тело... моя душа тоже получила огромную порцию боли, а весь окружающий мир разлетелся на куски.

Я там тогда почти что умерла... как такое не вспоминать?

Да, иногда — особенно когда Герман частично обращался в оборотня, когда он становился не просто человеком... — тогда я боялась его, понимая, что его зверь где-то близко. Мне было страшно, мне было не по себе... но в этом разве есть моя вина?

Разве я пришла тогда в тот дикий лес, чтобы рискнуть своей жизнью и здоровьем? Разве я знала, какую судьбу приготовила мне моя лживая подруга???

И при этом при всем я ведь как-то существовала с Германом в одной квартире... я даже делила с ним кровать. Не как муж и жена делила, но всё равно..."

"«Хотя даже если бы я и винила его за действия его обезумевшего зверя — это моё право, в конце концов», — подумала я про себя. — «Я не просила, чтобы из меня делали жену для Альфы; не просила быть подсадной уткой, чтобы поймать одичавшего Германа».

— Поверь, и я об этом тоже не просил, — хмыкнул вдруг Герман.

В этот момент мой поезд, громко пыхнув, медленно тронулся по путям в сторону столицы.... оставляя меня на лесной обочине в окружении оборотней.

Повернув голову, я смотрела вслед набирающему обороты поезду и понимала, что это конец.

Мне теперь не удастся выбраться из Мурманска.

Герман не позволит.

Я тяжело выдохнула … чувствуя, что вместе с воздухом из моего рта вылетает протяжное тихое «ааааа».

— Что... — поняв, что я снова обрела свой голос, я повернула голову в сторону Германа. Он, темный, пугающий, огромный... нависнув, стоял в опасной от меня близости.

— Зачем? — задала я короткий, но правильный вопрос.

Левицкий молча приподнял бровь.

— Если тебе не нравится, что я виню тебя за действия твоего зверя, то зачем ты поступаешь также, как он? — спросила я после минутной паузы.

— Я не поступаю как он, — ощерился Герман, сверкнув золотыми глазами. Да, сейчас его глаза снова стали желтыми — не пугающе черными, но и не серыми — человеческими. Желтыми глазами оборотней.

— Ты вытащил меня из поезда и устроил тут...