Ещё не понимая, что происходит, я почувствовала их в своем рту, в то время как моя собственная рука дернулась вперед... опустившись на ширинку Левицкого.

Мои пальцы, повинуясь чьему-то чужому приказу, принялись мять уже ставшее каменным мужское достоинство Германа, в то самое время, как его пальцы, находящиеся у меня во рту, повторяли мои же собственные действия...

Это было наглядное объяснение того, что он может.

Демонстрация того, о чем он говорил несколько минут назад.

«Ты будешь жить, где я захочу. Будешь спать, где я захочу...»

— ... будешь раздвигать ноги, когда и как я захочу, — хмыкнул Герман, повторив вслух свои же собственные слова, которые сейчас стали моими мыслями. — Да, Наташа. Когда и как Я ЗАХОЧУ.

«Но я так не хочу», — беспомощно покосившись на мужчину, я вздрогнула и снова мысленно повторила. — «Я не хочу так!»

«Так» — это значит снова как тогда в лесу месяц назад... когда у меня тоже не было выбора.

— А ты думаешь, у меня был выбор? — вдруг зло рявкнул прямо мне в лицо Герман. — Когда перед голодающим выставляют еду, а перед испытывающим жажду — воду, удержаться от соблазна невозможно.

Он вдруг резко отпустил свои... и мои руки тоже.

Тут же, пока я всё ещё приходила в себя, Герман сорвал с себя куртку и прикрыл ею мои обнаженные части тела.

Куртка Германа оказалась для меня большой — почти как короткое пальто, и очень теплой. Не потому, что куртка сама по себе была такой теплой — наоборот, несмотря на хорошую выделку кожи, его куртка была тонковатой, совсем не для северной весны, тем не менее, сейчас она показалась мне даже ещё более темной, чем мой собственный пуховик... наверное, потому, что кожанка Германа всё ещё хранила тепло его тела.

За месяц проживания бок о бок рядом с одним из оборотней я успела привыкнуть к исходящему от них жару... Не знаю, как в горячем климате, но на севере это как иметь рядом с собой постоянно горячую грелку — удобно.

И холодные простыни вечером после теплого душа уже не так пугают.

Может быть, именно поэтому, оказавшись завёрнутой в куртку Германа я первые несколько секунд просто наслаждалась теплом куртки... безо всяких других мыслей.

Но эти тяжелые гнетущие мысли все равно возникли, когда Герман напомнил мне о прошлом.

— Ты не можешь винить меня за то, что случилось в лесу, — зло ощерился Левицкий. — Не я притащил тебя в наши земли, не я оставил тебя там без страховки... вернись всё назад, то я наверное лучше бы остался в том животном состоянии, чем переживал все эти воспоминания вместе с тобой...

Скривившись, Герман снова вперил в меня свой тяжелый взгляд.

—Наташ, даже я не в состоянии изменить прошлое.

Я открыла рот, чтобы ответить... но вовремя вспомнила про свою странную немоту. Я всё равно не смогу сейчас высказать ему ни одну из своих претензий...