но только не бойся меня. Я никогда в жизни не принесу тебе больше боль и огорчения. Никогда, моя маленькая».

— Что это? — спросила я и повернулась в сторону, где находился незнакомец... но лавка оказалась пуста.

— Наташа, — нахмурившийся Герман тем временем подошёл к лавочке, где я сидела. — Я понимаю, что ты расстроена тем, что только что услышала...

Кажется, он собирался извиняться.

— Я больше ошарашена тем, что я только что услышала, — произнесла я невпопад. Я что, на самом деле могу теперь слышать мысли Левицкого?

Герман, явно «подслушав» мои мысли про это, прищурился.

— Наташа?

— Герман, — кивнула я. И мысленно добавила: «Я слышала про Марианну... я никому не скажу».

Герман... Герман замер.

«Ты слышишь меня? Слышишь?»

Я кивнула.

— Да.

— Каким образом? — только и спросил он.

Я провела рукой по лбу, но как мне показалось, там уже ничего не было. Ни следа. Ни крови, ни болячки, ни царапины.

НИЧЕГО.

— Эмм... — я растерянно посмотрела на Германа. — Здесь был мужчина.

— Мужчина? — переспросил немного насупившийся Левицкий.

Я кивнула.

— Да, он... мы разговаривали.

— Какой мужчина, Наташа? — нахмурился Левицкий. — Как он выглядел?

— Экзотично... как будто он был откуда-то из совсем других мест. Араб или... похожий на него.

— Покажи мне, — присев рядом со мной на лавочку, попросил Герман. Я сначала не поняла, что именно он хочет, а потом догадалась, что мне надо просто произвести в мыслях всё, что происходило здесь пару минут назад.

— Так? — спросила я, начав вспоминать, как я выбежала из дома, где пряталась Марианна, и как добежала до этого места.

—Да, — кивнул Левицкий. — Умница, всё правильно.

Правда, после этого Герман не удержался от ироничной ремарки:

— Показываешь свои мысли ты лучше, чем их прячешь.

— Герман! — возмутилась я, но Левицкий только хмыкнул.

— Наташка, — вздохнул он, притянув меня к себе. — Дурочка моя, так и должно быть в браке.

— Ты уж определись, дурочка я у тебя или умница, — буркнула я недовольно. Левицкий счастливо зажмурился.

— Главное — что моя. Целиком моя. А всё остальное неважно.

Несмотря на то, что Герман продолжал улыбаться, и тон у него был шутливый, я всё-таки решила прояснить.

— Честно говоря, — буркнула я, не к месту вспомнив обвинения Аркаши про мою наивность «не от мира сего». — Дурочкой в браке мне быть не хочется.

Кажется, Герман почувствовал, что задел меня за живое, потому что крепче меня обняв, он тут же мысленно мне передал, что не хотел сказать ничего обидного.

— И вообще, Наташ, — добавил он уже в слух. — Ты должна убедиться в этом сама.

— Убедиться?

— Ага, — кивнул Левицкий. — Придется тебе терпеть меня до конца жизни.

Обхватив свободной ладонью моё лицо, он наклонился, чтобы поцеловать меня... Какое-то время нам было не объяснений и не до выяснений.