разве не нашла бы она способа расторгнуть свою помолвку ещё тогда?

И потом, я видела как работает Герман. Я видела, как он заботиться о своих оборотнях... он не похож на того, кто ради связей с питерской стаей стал бы жертвовать жизнью своей родственницы.

— Рад, что ты это понимаешь, — хмыкнул Герман, снова протягивая руки, чтобы снова притянуть меня к себе.

— Герман, тыне выносим.

— Невыносим! — Быстро согласился со мной Левицкий. — А знаешь почему?

— Почему? — спросила я.

— Потому что нельзя держать мужика на голодном пайке, — назидательно произнес Герман. — Он злится начинает.

Я покосилась на стейки.

— Почему на голодном? — как можно невиннее спросила я, кивнув в сторону сковороды. — Мясо скоро будет готово.

Герман раздраженно фыркнул.

А я, не удержавшись, хихикала, спрятав лицо на его груди.

Когда же Герман, повздыхав, тихо пожаловался, что «вот какая ему пара досталась», я вообще залилась громким смехом.

Я смеялась, хохотала... несмотря на хмурого Левицкого, который удивительно стоически наблюдал за моим весельем. Когда я подняла голову и посмотрела в его абсолютно лишенное всяких эмоций лицо, он только многозначительно хмыкнул.

— Наташка, — протянул, вздыхая Герман. — Вьешь ты из меня веревки.

Глава 11

Глава 11

Но веревки из меня вил Герман.

Сначала я полностью изменила своё дневное расписание, подстроившись под график Левицкого: Герман хотел отдохнуть полдня дома, но не хотел отдыхать в одиночестве. Поэтому мне пришлось звонить Нике и Алёне, договариваться, переносить встречи...

После чего я вернулась к Герману.

Мы отдохнули, посмотрели один из старых советских фильмов.

Герман, как настоящий мурманчанин, часто подсовывал мне фильмы, которые были сняты в Мурманске и его окрестностях.

Как правило это были фильмы, связанные с морем.

Сегодня вот мы смотрели фильм Данелии «Путь к причалу». Фильм был старым, ещё кажется, из шестидесятых. Но сколько же в нем было смысла! В конце я не удержалась — разревелась. Всё-таки людьми мы не рождаемся, людьми мы становимся рядом с другими людьми...

А нашего Россомаху — не бугая из комиксов Марвел, а простого моряка из нашего кино мне было очень жалко.

— НУ что ты, Наташ, — вздыхал Левицкий, глядя на мои слезы. — Это же просто кино.

— Ещё не хватало, чтобы люди по-настоящему так умирали, — разревелась я, уткнувшись ему в бок.

Герман, хмыкнув, принялся гладить меня по спине, успокаивая таким образом."

"— А ты когда-нибудь работал в море? — спросила я у Левицкого, внезапно вспомнив про легенду, которую для меня выдумали Василиса Игнатьевна и Марианна. Герман был оборотнем, а оборотни, которым нужен простор, вряд ли любят небольшие пространства корабля, но мне всё равно стало любопытно.

— Наташ, мы же живём у самого моря, — покачал головой Левицкий.