В битве”, — слова одного из сыновей Феденрира, которые тот сказал перед смертью.

Действительно… лучше уж в битве, чем быть сожранным собственным “родителем”.

Феденрир действительно не мог самостоятельно освободиться из оков. И поэтому ему был нужен Хаджар и все остальные. Все те, кто убили его детей, позволив осколкам души вернуться обратно.

Он не отрывал взгляда от окон больничной палаты.

Машины гудели клаксонами.

Водители что-то кричали.

А он достал из кармана пальто пачку сигарет, вытряхнул одну и зажег спичку.

Никогда не любил зажигалки и запах бензина. Пусть уж лучше серой пованивает.

Дурацкие рельсы.

Глупая философия.

Впереди конец испытания Небес и Земли, бессмертие и очередной шаг на пути к Седьмым Небесам. Позади — сражающиеся насмерть друзья и собственная смерть. Начав испытание, нельзя повернуть обратно — надежнее способа умереть для адепта просто не придумали.

Поезд уже практически вплотную приблизился к нему.

Он поднял взгляд к родному, серому небу, где про солнце уже даже не вспоминали.

Кто-то бы сказал, что он стоял перед выбором.

Он усмехнулся.

Здесь не было выбора.

Он выкинул сигарету и, обернувшись, пошел обратно.

Глава 1816

Хаджар открыл глаза, осознав себя лежащим на теплом и влажном снегу со знакомым запахом и привкусом железа на губах. Он открыл глаза и увидел картину, которая раскаленным гвоздем прожигала сознание.

Десятки искореженных тел лежали на руинах твердыни. Изломанные, выброшенные куклы из плоти. Реки крови стекали по тому, что некогда являлось последним оплотом Страны Севера.

Среди павших Хаджар увидел Бадура, лившегося половины тела, но так и не разжавшего хватки на рукояти топора. Рядом с ним, явно прикрывая спину, лежало то, в чем с трудом угадывались Равар и его Палица.

Голова Дубравы и еще нескольких старух были нанизаны на каменные пики и на их лицах навечно застыли маски смертного ужаса.

Хаджар мотнул головой, поднялся на ноги и посмотрел вниз, на плато, где все еще кипела битва. Там, на снегу, полз к своим пылающим топорам лишившийся не только ног, но и правой руки Албадурт.

В стороне от дворфа хромал Шакх, чьи ноги были развернуты под непривычным углом и как он вообще сохранял равновесие было непонятно, кажется, ему самому.

На санях, вжавшись спиной в спинку, лежала Лэтэя, сжимавшая копье. А перед ней, держа посох, окутанный истовым сиянием, стоял Артеус, чьи волосы теперь напоминали пепел старого костровища.

Он единственный, создавая волшебные щиты, которых Хаджар прежде никогда не видел, сдерживал натиск Арнина. Вернее того, на кого Арнин, некогда был похож.

Высокий мужчина, закутанный в черные шерстяные шубы, вооруженный длинными кинжалами, наносил удар за ударом.