Видимо дружба между ними была искренняя, старик тяжело вздыхал во время рассказа, в руках перебирал безделушки со стола.

— Второй раз Кальвино женился на твоей матери. Она не была красавица, из обедневшего рода, но с ней дали хорошее приданое, потому что в девках сильно засиделась. С её приходом хозяйство Кальвино начало оживать. Сам то он был далёк от дел. Только налогами и интересовался. А твоя мать заботу проявляла о крестьянах. Учила какая шерть больше ценится, на свои деньги, в долг крестьянам, в каждую деревню скотину покупала. Куда — овец, чтобы потом шерсть была, куда коз — для сыра. У других нашла заброшенный лес маслин, облагородила его и начали урожай собирать, да на масло сдавать. Соседи даже ездили к ней учиться — на этом он замолчал и глубоко задумался.

И я задумалась. Как правильно эта женщина вела хозяйство. Всем давала работу и надежду на жизнь. Её, наверное, очень любили крестьяне.

— А ещё через год ты родилась — мессир Жакоп вернулся к воспоминаниям — Кальвино то ждал сына, и расстроился. Начал сильнее пить. Семьёй совсем не интересовался. Про хозяйство забыл. А между тем, мама твоя придумала масло из маслин сама производить, но не случилось. Земли у самой границы были, набеги врагов часто случались. А в тот раз самый сильный был. Скот увели к себе, деревни сожгли, добро разграбили, людей убили. Всех. Когда королевские гвардейцы подоспели, помощь уже никому не требовалась. Они даже оставаться не хотели. Тела по быстрому захоронили и обратно собрались. Отошли в лесок по нужде и услышали детский плач.

Мессир Жакоп говорил медленно, сухо. Иногда прерывался и закрывал лицо ладонями.

— Оказалось, мама тебя успела в дупло дерева сунуть. Слава Пресвятой Деве. А завернула в одеяло, с вышитой фамильной веткой маслин. По этой примете и поняли кто ты. Солдаты потом рассказали, что это чудо — был бы ещё один трупик.

— Пока привезли в столицу, пока искали родню, ты совсем потерянная стала. Не разговаривала, почти не ела, короче к матери с отцом собиралась. — на этих словах мессир Жакоп смахнул слезу.

— Я как раз по делам в столице в то время был. Спросил, как там мой спаситель поживает, а мне в ответ рассказали и про набег, и про тебя, и про то, что родни у тебя не осталось. Пресвятая Дева, да как же я ребёнка своего спасителя брошу. Вот тогда я и похлопотал об опекунстве над тобой. Тебе тогда пять лет было. Забрал к себе. Мои то дети давно выросли и разъехались, жена умерла.

Мессиру Жакопу тяжело давались вспоминания, он иногда ëрзал на стуле, кряхтел."

"— Я приставил к тебе няньку, выхаживали тебя долго. Ты никак не оттаивала. Я уже отчаился, а потом Пресвятая Дева радость послала — ты заговорила. Вот только странности твои мы не понимали. Ты не хотела жить в отдельной комнате — только с людьми.