Было уже девять часов утра, когда эти две машины подъехали к воротам хорошо им знакомого здания на Петровке, 38.

Глава 27

Следующие три дня шли непрерывные допросы задержанных – Сиротинина, Лещинского и его партнерши по выступлениям Веры Найденовой. Правда, допросы тренера, а по совместительству главаря преступной группы мало что дали: Игорь Сиротинин упрямо играл в молчанку. Хотя ему предъявляли неопровержимые доказательства его преступлений, он продолжал утверждать, что знать не знает ни о каких убийствах и грабежах, нигде не был, ни одну из жертв не видел, и все, что утверждают следователи, – ложь и напраслина. Поначалу такой же позиции придерживалась и юная фигуристка Вера.

– Я ничего не знала, – твердила она. – Какие украшения, какие монеты? Ничего не знала, не видела. И по телефону я не звонила, никого не просила о помощи.

Дело осложнялось тем обстоятельством, что Сиротинин всегда старательно уничтожал отпечатки пальцев, вообще старался не оставить ни малейшего следа своего пребывания в квартирах своих жертв. В результате прямых доказательств его участия в преступлениях было очень мало. То же самое относилось и к Найденовой."

"Таким образом, следствие столкнулось бы с серьезными трудностями в построении убедительной базы доказательств совершенных преступлений, если бы не признания фигуриста Романа Лещинского. Убедившись, что Егоров и Храпченко ведут с ним честную игру, фигурист с первого же допроса начал подробно рассказывать, как созревал общий замысел всех убийств, как осуществлялось каждое из них.

Как оказалось, замысел этот возник у Игоря Сиротинина давно, лет десять назад. Но до поры до времени это был только замысел, и ничего больше. Массажист Сиротинин, видя успехи сына в фигурном катании, решил перейти на тренерскую работу и сделать из сына суперзвезду. Но этим его мечты не ограничивались.

– Впервые он мне все рассказал, когда мне исполнилось восемнадцать, – признался Лещинский. – Сказал, что мечтать о карьере успешного фигуриста здесь, в нашей стране – это, конечно, неплохо, но очень мало. Спортивная карьера короткая, уже к тридцати годам я выйду в тираж. И что потом? Стать каким-нибудь спортивным деятелем, сидеть в кабинете? Вместо этого он предложил мне другой план…

Этот план отец открывал сыну не сразу, а по частям. Сиротинину было важно полностью подчинить волю Романа себе, вдохновить его перспективой богатой жизни на Западе. Надо было, чтобы у юного фигуриста не осталось никаких сомнений в том, что надо делать; надо было, чтобы он не остановился ни перед чем, даже перед убийством.