Впрочем, опять-таки Синтия убеждала меня, что я слишком мнителен, и скорее всего она была права.

– Как долго продолжался этот период?

– Как долго? Да несколько месяцев, я полагаю. А потом, повторяю, все это начало сходить на нет. Пусть даже я никогда не переставал страдать внутренне, воды утекло достаточно, и многие годы мы с женой жили в деревне настолько мирно, насколько нам было дано… То есть, – добавил он после затяжной паузы, – пока в нашу жизнь не ворвался Реймонд Джентри."

"– Объясните мне, – попросил Трабшо, – что именно он сказал такого?

– Ничего такого он прямо не говорил, – ответил священник. – Дело было в том, что он подразумевал своими кошачьими, шипящими упоминаниями войны. Я знаю, что он лежит мертвый наверху с пулей в сердце, но, как справедливо указала Эви, в нем было что-то неанглийское. Не то чтобы совсем иностранное, но, понимаете, что-то масляное и скрытое, как и у многих, принадлежащих к его злополучному племени. Никто, не осведомленный ранее в подоплеке моей истории, не понял бы, куда он клонит, но я знал, что он знает, а он знал, что я знаю, что он знает, и этот отвратительный наш общий секрет, когда все остальные сидели и слушали, был невыносим.

– Каким образом он, по-вашему, узнал?

– Ну, вот тут вы задали интересный вопрос, инспектор, – сказал священник. – Как профессиональный грязекопатель Джентри, несомненно, мог быть осведомлен о… э… пятнах в частной жизни знакомых Ффолксов более звездной категории, вроде присутствующих здесь Эви и Коры. Но приходской священник? Местный врач? Ну кто мог бы снабдить его сведениями такого рода? Мне тягостно причинить боль Роджеру и Мэри, милым, дорогим друзьям, которые приглашали меня с Синтией каждый год праздновать здесь Рождество, когда, полагаю, никто больше нас не пригласил бы, но, боюсь, подозрения в первую очередь падают на Селину.

– Когда мисс Ффолкс будет готова присоединиться к нам, – раздумчиво сказал Трабшо, – будьте уверены, я задам ей вопросы, которые сочту уместными, об ее отношениях с покойным. Но сейчас, викарий, я должен задать вам самый тяжкий из них всех.

– И?

– Вы убили Реймонда Джентри?

Священник чуть не подавился, не веря своим ушам.

– Как? Или вы спрашиваете в шутку?

– Вовсе нет.

– Вы серьезно спрашиваете, я ли…

– Послушайте, – ответил старший инспектор очень серьезно. – Я понимаю ваше возмущение. Но как вы думаете, почему я подвергнул вас столь тягостной процедуре, если не потому, что вы, как и каждый здесь присутствующий, являетесь подозреваемым? Я полагал, что это само собой разумеется.

– Ну да, конечно, я понимаю это, но будьте же серьезны.