В конце концов тишине патетически положил конец взрыв гнусавых причитаний, которыми разразилась младшая горничная с намасленными пальцами – Аделаида, «аденоидная Адди», как прозвали ее остальные горничные, всегда готовая расплакаться, стоило упасть булавке – ну, во всяком случае, фарфоровой чашке. Однако оглушительным «Т-ш-ш, дуреха!» миссис Варли, кухарка, заставила ее умолкнуть, и все вновь повернулись к Эвадне Маунт.

Неизбежный вопрос задал полковник:

– Ах, так вы знаете! Ну так скажите нам, кто это сделал?

– Кто-то из нас.

Как ни странно, никаких негодующих протестов, которые она, вероятно, ожидала вслед за таким драматическим заявлением, не последовало. Напротив, его логичность словно бы сразу и одновременно показалась всем неоспоримой.

– Мне известно, что этот дом расположен прямо на краю Дартмура, – продолжала она, – и, полагаю, у всех вас возникли фантазии о сбежавших заключенных. И, да, действительно, из-за обрыва телефонных проводов мы не можем исключить возможность, что какой-нибудь сбежавший заключенный рыскает сейчас по окрестностям. Но я это отбрасываю. Как заверила Алису Королева Червей, перед завтраком я способна поверить в шесть невозможностей… то есть, скажем, ПОСЛ Е завтрака, – поправилась она, – я ничто, пока не выпью мой утренний кофе. И как жадная читательница детективных загадок моего дорогого друга Джона Диксона Kappa, я, кроме того способна поверить, что некто умудрился материализоваться а потом дематериализоваться в этом запертом чердачном помещении, в промежутке убив Реймонда Джентри, причем без всякого вмешательства сверхъестественного. Боги, я вынуждена этому верить, поскольку это случилось!"

"Но никто никогда не заставит меня поверить, будто заключенный сбежал из своей камеры в Дартмуре, сбежал из самой застрахованной от побегов тюрьмы в стране, прошел через вереск в бушующем буране, проник в этот дом так, что никто из нас его не услышал, заманил беднягу Джентри на чердак, прикончил его, вышел, оставив окно и дверь прочно запертыми, и ускользнул в буран! Нет, и в жизни, и в литературе я отрицаю подобную возможность. С какой стороны ни взглянуть, убийство это было внутренней работой, говоря на языке полиции.

Вновь наступила тишина, пока ее слова вновь просачивались в их сознание. Даже Селина отняла ладони от залитого слезами лица и наблюдала, как все остальные воспринимают их. И вновь заговорил полковник, стоявший, уперев руки в боки, перед огромным пылающим камином в позе, очень напоминавшей актера Чарльза Лафтона в роли Генриха VIII.

– Ну, Эвадна, должен сказать, хорошенькую бомбочку вы на нас уронили.

– Мне пришлось говорить без обиняков, – ответила она нераскаянно. – Ведь вы же сами сказали, что мы должны смотреть фактам в глаза.