Сильнее обычного.

– Может, будешь хотя бы первый месяц приходить после занятий сразу домой? – то ли спрашивает, то ли требует взвинченным тоном.

– Я не растение. Не надо держать меня под колбой. Я не буду сидеть дома, – спокойно отзываюсь, размазывая по тарелке пюре. – Довлатову закрыли. А Кирилл, если тебя это интересует, в мою сторону даже не смотрит.

Привираю, безусловно. Но вроде как совсем немножко.

– А при чем тут Кирилл?! – недоумевает мама. Пронзает меня каким-то взволнованным взглядом. Выдерживает паузу, прежде чем выпалить: – Кирилл, чтобы ты знала, за тебя тоже очень переживал! Только узнал про твое сердце, свое предложил!"

"– Боже, мам… – прикрывая ладонями лицо, глухо смеюсь, чтобы скрыть, насколько эта информация меня шокирует. Хоть я и не верю в этот бред, внутри что-то екает и разбивается. Какой смысл в исцелении, если эта мышца остается такой же глупой и хрупкой? Почему, как все остальные в организме, не наращивает силу? – Это наверняка была шутка! – развожу руками.

В носу почему-то противно щиплет, а глаза заполняют предательские слезы.

Не сметь плакать! Это все очередная игра со стороны Кира! Пусть мама в нее, если ей так хочется, и верит.

– Да какая шутка… Ты бы его видела тогда… – странным тоном заявляет она. – Бедный мальчик. У него ведь совсем никого нет. Мама умерла, когда ему и шести не было. Он привязался к тебе… К нам… А теперь снова один. Ренат с ним не справляется.

– Ой, оставь, пожалуйста, этого человека… – цепляюсь за последние слова. Потому что все, что до них, чересчур болезненные. Они меня убивают! – Мам, пожалуйста, хватит уже чуть что вспоминать Рената Ильдаровича! После того, как он тебя ударил, этот человек мне категорически неприятен! Не понимаю, почему ты до сих пор не подала на развод?! Ну, где твоя гордость, мам? Зачем ты с ним встречаешься?

– Много ты понимаешь! – вспылив, родительница подскакивает на ноги.

Я сглатываю и тихо смотрю на то, как она отворачивается и гремит тарелками, загружая посудомоечную машину.

– Вот тебе легко говорить! – мама снова направляет на меня взгляд. И теперь в ее глазах блестят слезы. Мне заранее плохо становится, хотя она еще не добила меня словами… Напрягаюсь, чтобы выдержать. – А ты хоть попыталась представить, что я пережила, пока тебя оперировали?! Спросила, сколько денег это стоило?! А потом еще реабилитация, консультации специалистов… Кто все это оплатил?! Ты подумала?

Задыхаясь, подрываюсь на ставшие вдруг ватными ноги. В лицо бросается кровь. Голова кругом идет. Пошатываясь, машинально ловлю пальцами стул.

– Неужели он? – выдыхаю, не скрывая презрения к отчиму. – Зачем? Зачем ты взяла?! Мама! Из-за этого продолжаешь с ним общаться? – догадываюсь и прихожу в ужас.

– А что еще мне было делать? Что?

Мама начинает плакать.